— Купить их хочу, — расплылся в улыбке Виктор. — Дела у них не очень, продаваться собираются, но пока думают, кому. Приезжал пообщаться, а тут она. Только я бы её и не узнал, если бы не бейдж с фамилией. Смотрю и думаю — а ведь у нас была администратор с такой фамилией: Залюбовина. Поднимаю глаза — ну точно, она. Только три года назад эта Настя была девкой яркой, а сейчас — ничего особенного, и поправилась килограмм на двадцать, не тростиночка больше.

— Андреич, — Павел укоризненно покачал головой, — мне пох**, честно. Ты думаешь, я сейчас к ней побегу, что ли?

— Ты — нет, — хмыкнул Виктор. — А вот что ей придёт в её дурную голову, лично я понятия не имею. Она меня как увидела, позеленела вся, а потом спрашивает: «Виктор Андреевич, а как поживает Гордеев?»

Павла аж передёрнуло. Не дай бог эта девка к нему явится!

— А ты что?

— Я сказал, что ты поживаешь хорошо, — ответил Горбовский почти ласковым тоном. — Женат, жена ребёнка ждёт, родит скоро. Ну и пригрозил так аккуратненько: если, мол, возьмёшься за старое, мигом без работы останешься, и не только здесь, а вообще. Могу, говорю, устроить. Она головой помотала, выпалила: «Нет, нет, я просто!» и заткнулась. Так что имей в виду, Гордеев — если Настя появится на твоём горизонте, говори, я разберусь.

— Надеюсь, не появится, — вздохнул Павел. — Судя по твоему описанию, её всё-таки жизнь хоть чему-то научила.

— Похоже на то, — кивнул Виктор. — Жаль, что перед тем, как чему-то научиться в собственной жизни, эта шалава хорошенько потопталась по твоей.

Дина

В тот день, когда я, не выдержав, нажаловалась Павлу на своё беспокойство по поводу затянутости нынешней ситуации с родами, я дважды говорила с Ириной Сергеевной. Сначала — до того, как написала бывшему мужу в мессенджер, потом — после. Она позвонила мне сама, чтобы ещё раз успокоить, а заодно сообщила, что несколько минут назад общалась с Павлом. Я удивилась, поначалу не поняв, почему он вообще мог звонить Ирине Сергеевне, а потом поняла.

Ну конечно. У него же не было телефонов ни Натальи Вячеславовны, ни Игоря Евгеньевича. Поэтому он решил воздействовать на того единственного врача, к которому имелся доступ.

— Он беспокоится, — мягко сказала Ирина Сергеевна, когда я начала извиняться перед ней за действия Павла. — Ничего страшного, я тоже беспокоюсь за вас, поэтому понимаю его. И вот ещё, что я хотела сказать… Простите уж, что лезу не в своё дело, но мы с вами, Дина, так давно вместе, что мне хочется счастья для вас не только, как врачу.

— Да? — осторожно протянула я, и Ирина Сергеевна продолжила с той же мягкостью:

— У моего отца был ребёнок на стороне. Мама об этом узнала, выгнала его и простить так и не смогла, не приняла обратно. Всю жизнь его одного любила, но гнала нещадно. А он… так и не женился больше, всё пытался вернуться к нам, к матери.

Я молчала, не зная, что сказать. Сердце сжималось, качая кровь, которая сейчас казалась мне горячей, словно лава, и ядовитой, как мышьяк.

— Я понимала — и понимаю — их обоих, — продолжала между тем Ирина Сергеевна. — Я видела и мамину боль, и боль отца — не знаю, кто из них переживал сильнее. Но итогом стали их несчастные перемолотые судьбы. Да, отец был виноват, и именно его ошибка привела к таким последствиям. Однако если бы мама его простила, они могли бы быть счастливы.

Я сглотнула и тихо спросила:

— Думаете, могли бы? Жить, всё время оглядываясь на предательство…

— Не надо оглядываться, — ответила моя врач просто и спокойно. — Надо идти вперёд.

Через два дня Наталья Вячеславовна пришла на работу и сразу позвонила мне. Рано утром я делала ктг, результаты там были хорошими, но она хотела, чтобы я сходила на УЗИ в очередной раз — посмотреть кровотоки.

Во время исследования выяснилось, что Наталья Вячеславовна попросила сделать это не зря — нарушения кровотока теперь нашлись не только в маточных артериях, но и в пуповине. Кроме того, моей малышке поставили уже задержку развития плода третьей степени — вес её так и остался примерно на том же уровне, что и был три недели назад, когда меня впервые госпитализировали.

— Сейчас прокесарим вас, — сообщила Наталья Вячеславовна по телефону, увидев результаты УЗИ. — Собирайтесь пока, через полчаса за вами придут. Мобильник, вода, зарядка, больше ничего с собой нельзя. Компрессионные чулки на вас?

— Конечно.

Закончив разговор с врачом, я с минуту стояла в коридоре, прижав ладонь к животу, внутри которого ворочалась моя малышка. Била пяткой куда-то вбок с такой силой, что я едва не морщилась от боли, и было странно думать: ещё чуть-чуть, и я перестану её чувствовать. Она появится в этом мире, как отдельный человек, не будет больше связана со мной пуповиной…

И, несмотря на страх, меня затопило бешеной, почти иррациональной радостью — даже слёзы на глаза навернулись. Ни к чему моему ребёнку находиться внутри моего подлого организма, который всю беременность пытается убить зародившуюся в нём жизнь. Пусть растёт и развивается отдельно от меня, толку больше будет.

За мной пришли не через полчаса, а через пятнадцать минут — я едва успела сбегать в туалет и взять с собой маленькую бутылку с водой, телефон и зарядное устройство. Я не стала никому сообщать, что меня увели в родильное отделение, написала об этом только Ирине Сергеевне и Игорю Евгеньевичу. Но Павлу — нет. Не хотела, чтобы он волновался.