— Чушь собачья, — вежливо ответила я. — Рэчел не знает меня, а я не знаю Рэчел.

— Слово скаута!

— Ты никогда не был скаутом.

— Слушай, — настаивал он, — я сегодня еще ничего не ел. Просто пойдем со мной; тебе не нужно подписывать контракт. Это здесь, через дорогу.

Он действительно выглядел худым, но это скорее всего было вызвано половым созреванием, этим внезапным рывком, который происходит в юности; в нижнем городе люди не голодают. Но бармен выбрал именно этот момент, чтобы перебить его:

— Проваливай, коротышка! Хватит приставать к посетителям. Или хочешь, чтобы я тебе руки попереламывал?

— Все в порядке, Фред, — вмешалась я. — Я потом с тобой поговорю. — Я бросила деньги на стойку, просить сдачи я не стала. — Пойдем, Коротышка.

Вербовочная контора Рэчел оказалась не через дорогу, а значительно дальше, и прежде чем мы добрались туда, двое других посыльных попытались отбить меня у Коротышки. У них не было никаких шансов, потому что моей единственной целью было убедиться, что мальчишка получил свои чаевые.

Сержант-вербовщица напомнила мне старую корову, сидевшую в туалете Дворца в Сан-Хосе. Она посмотрела на меня и сказала:

— Полевой бордель мы не набираем, красавица. Но побудь здесь, и я, может быть, куплю тебе выпить.

— Заплатите своему посыльному, — сказала я.

— Заплатить ему за что? — ответила она. — Леонард, я тебе говорила. Я сказала: «Бездельники нам не нужны». А теперь на улицу, работать.

Я протянула руку и схватила ее за левое запястье. В ее правой руке немедленно появился нож. Я изменила ситуацию, забрав у нее нож и воткнув его в стол перед ней, одновременно сменив захват на менее приятный. — Вы можете ему заплатить одной рукой? — спросила я. — Или мне придется сломать этот палец?

— Полегче, — ответила она, не сопротивляясь. — Вот, Леонард. — Она залезла в ящик стола, подала ему две техасских звезды. Он схватил их и исчез.

Я немного ослабила захват. — И это все, что вы ему платите? Когда все вербовщики на улице, отлавливают рекрутов?

— Свои настоящие комиссионные он получит, когда ты подпишешь контракт, — ответила она. — Потому что мне не платят, пока я не доставлю живого человека. А если никого не находится, меня штрафуют. А теперь не могла бы ты отпустить мой палец? Мне он понадобится, чтобы подготовить твои бумаги.

Я вернула палец ей; внезапно нож снова оказался у нее в руке и двинулся в мою сторону. В этот раз, прежде чем вернуть ей нож, я сломала его лезвие. — Пожалуйста, не надо больше этого делать, — сказала я. — Пожалуйста. И вам нужно найти сталь получше. Это не «Золинген».

— Я вычту стоимость этого ножа из твоего аванса, — спокойно ответила она. — С того момента, как ты вошла, на тебя направлен луч. Мне его включить? Или мы перестанем играть в игрушки?

Я ей не поверила, но ее намерения меня устраивали.

— Игры кончились, сержант. Что вы хотите предложить? Ваш посыльный мне толком ничего не сказал.

— Кофе и пирожные и профсоюзные расценки. Стандартные премиальные. Девяносто дней с компанией и, возможно, девяносто дней дополнительно. Деревянная шинель оплачивается пополам, тебе и компании.

— Вербовщики в городе предлагают профсоюзные плюс пятьдесят.

(Это был удар вслепую; атмосфера была очень напряженной.)

Она пожала плечами.

— Если так, мы поддержим. Каким оружием ты владеешь? Мы новичков не берем. Не в этот раз.

— Я могу научить вас пользоваться любым оружием, которое вы знаете. Где все будет происходить? Кто участвует?

— М-м-м, очень интересно. Ты пытаешься завербоваться в разведку? Я туда не набираю.

— Я спросила: «Где все будет происходить?» Мы пойдем вверх по реке?

— Ты еще даже не подписала контракт, и уже хочешь знать секретную информацию.

— За которую я готова заплатить. — Я вытащила пятьдесят одиноких звезд, десятками, положила их перед ней. — Где все будет происходить, сержант? Я куплю вам хороший нож взамен того куска углеродистой стали, который мне пришлось испортить.

— Ты ИЧ.

— Мои родственники тут ни при чем. Я просто хочу знать, пойдем мы вверх по реке или нет. Скажем, до Сент-Луиса?

— Ты надеешься завербоваться сержантом-инструктором?

— Что? Господи, нет! Штабным офицером.

Мне не следовало это говорить, по крайней мере, сейчас. Хотя в команде босса нет четкой табели о рангах, я определенно была штабным офицером, так как отчитывалась только перед боссом, и только босс отдавал мне приказы — и это подтверждалось тем фактом, что я была мисс Фрайдэй для всех, кроме босса — если только я сама не предлагала перейти на ты. Даже доктор Красный не говорил со мной en tutoyant [11] , пока я сама его не попросила. Но я никогда серьезно не думала о своем положении, потому что хотя надо мной не было других начальников, кроме босса, в моем подчинении тоже никого не было. В стандартной схеме управления (я никогда не видела такой для компании босса) я была бы одним из тех маленьких квадратиков, которые тянутся по горизонтали от ствола к командиру — то есть, старший штабной офицер, если вам нравится бюрократический язык.