Со двора доносились обыденные звуки мирной жизни: квохтали курицы, замычала корова, всхрюкнула свинья... Да уж, с лёгкой завистью подумала лла Ниахате, ньянга хорошо устроилась. Ей и воров-то бояться не нужно: какой дурак полезет обносить колдунью? Но зачем тогда забор? Что лла Джуф скрывает?

Впрочем, если подумать, ньянга может не дом охранять от воров, а город от того, что прячется в доме. Не случайно половина черепов обращена глазницами во двор!

Лла Ниахате постучала в калитку, обитую бронзовыми листами. Звук вышел гулким и зловещим, как и положено, когда стучишься к ньянга. Во дворе моментально всё затихло, лишь кудкудакнула разок заполошная курица — и смолкла, будто кто ей глотку передавил. А затем калитка медленно, со скрипом распахнулась.

Разумеется, за ней никого не было. Лла Ниахате пожала плечами и направилась к дому по дорожке, выложенной чёрными плитами. Когда она наступала на каждую из них, та на миг вспыхивала красным, а затем медленно гасла. В итоге лла Ниахате шла словно по горящим углям или по каплям крови.

Во дворе было пусто: ни куриц, ни свиньи, ни коровы. Невидимые они, что ли? А может, мёртвые вообще? Или это духи голос подают?

Удивляться лла Ниахате удивлялась, а вот бояться не спешила. У неё на шее и на бёдрах висели очень сильные мути — обереги, что дал ей заезжий колдун, когда она нашла ему череп его учителя. Известное дело: после смерти ньянга как бы не совсем умирают, а могут оставлять свою душу и память в какой-нибудь кости. Покойный ньянга сильный был, сумел в черепе остаться. И обиделся на ученика за недостаточную почтительность. Улетел — и поминай, как звали. Никакая магия не поможет: уж учитель-то все повадки и приёмы ученика знает! А без черепа возвращаться домой колдуну тоже никак. Всё село на смех поднимет — дескать, вот ведь какой растяпа, с черепом договориться не сумел! Что теперь, целое село убивать? Колдун, понятное дело, мог и так поступить, да только в селе тесть с тёщей жили. Их со свету сведёшь — жену тоже убивать нужно, а жена хорошая, жалко.

Как лла Ниахате тот череп повсюду искала! А как, найдя, уговаривала обратно вернуться, какие золотые горы сулила! Уламывала больше пары суток, зато и награду получила отменную — пока на ней эти мути, никто не в состоянии сглазить городскую сваху, или же заслать к ней злых духов, чтобы те по своему обыкновению принялись всячески вредить.

Похоже, лла Джуф это понимала. Открыла дверь в дом, не успела лла Ниахате постучаться. Глядела колдунья неприязненно, губы поджала, но не хамила и не ругалась.

Выглядела лла Джуф куда старше своих лет — волшба накладывает отпечаток на ньянга, старит их очень рано. Зато и живут колдуны по сотне лет, а то и дольше — на сколько магии хватит. Седые волосы лла Джуф торчали из-под чёрного тюрбана неопрятными пучками, большой плоский нос занимал почти всё лицо, а маленькие хитрые глазки, казалось, хотели нанизать посетительницу на два невидимых ножа. Но та сдаваться не собиралась.

— Здравствуй, соседка! — радостно сказала лла Ниахате. Конечно, ньянга жила на другом конце Одакво, но в одном ведь городе, а стало быть — соседи. — Как поживаешь?

Лла Джуф явно озадачилась, но всё же неприветливо проскрипела:

— И тебе здравствовать. Зачем пришла?

— Ну как же «зачем»? Ты ньянга, великая и грозная, — лла Ниахате изо всех сил старалась выглядеть абсолютно серьёзно. — По делу пришла, принимай давай. Вот тебе лепёшка из сорго, видишь, я с миром иду. С тебя чай.

Колдунья явно не была рада такой посетительнице, но законы у магии строги: ньянга должны выслушать каждого, кто к ним приходит по делу. Потом, ежели условия не подходят, можно и отказать просителю. Видимо, лла Джуф подумала именно об этом, поскольку растянула губы в улыбке, которая изо всех сил притворялась приветливой, да только выходило у неё плохо.

— А-а, ну если по делу, так давай, проходи, дорогая гостья. Соседям, кхм-кхм, я помочь всегда рада. Уй, какая лепёшка хорошая! Сама пекла?

— Служанка моя, — с достоинством отвечала лла Ниахате. — Сама я давно уже не готовлю. Мужа нет, детей нет, зачем стараться?

— Верно, всё верно, — захихикала лла Джуф. Смех её походил на кваканье ядовитых жаб, когда те с началом сезона дождей ищут себе пару. — Умна ты, соседка, ох, умна! Ну, давай чаю выпьем, иди сюда.

— Ай, соседка, — отвечала на то лла Ниахате, следуя за колдуньей вглубь дома, — как бы ни была я умна, до тебя мне далеко. Ты с духами разговариваешь, они тебе, небось, поведали всю мудрость земли и неба!

«Вот только поняла ли ты эту мудрость, старая дурёха?» — мысленно вопросила при этом лла Ниахате. Вслух ничего подобного, разумеется, не сказала. Ни к чему оно — говорить ньянга, что именно ты о ней думаешь!

— Ну-ну, соседка, к чему столько лести? — пуще прежнего разулыбалась лла Джуф. — Сладкими словами мою цену не собьёшь, беру я за услуги дорого.

— Соседка, — притворно нахмурилась лла Ниахате, — ай, зачем обижаешь? У меня и деньги есть, и шкуры, и еды — полон подвал! Заплачу полную цену, ведь понимаю, чьи услуги хочу купить. Чай, не дворника нанимаю во дворе подмести!

— Это верно, соседка, это верно! Духи — они уважение любят.

— Да конечно, соседка! Вот я и пришла к тебе со всем своим уважением, чтоб ты им пода... — лла Ниахате осеклась. Ну надо же, как злые духи за язык поймали! Эх, осторожней надо быть, осторожней!

— Что-что, соседка? — лла Джуф поднесла руку к уху. — Стара я стала, глуховата, не дослышала.

— Подарок говорю, чтоб ты им поднесла. Духам. От моего имени, — быстро ответила лла Ниахате. Лла Джуф с кислой улыбкой кивнула. Весь её вид говорил: «Ну ладно, выкрутилась».