Лла Джуф тоже вскочила:

— Ты что несёшь, соседка, а? Что несёшь? Духам перечить посмела?

— Что я несу — то всё моё. Унесу, не бойся, не надорвусь по дороге. Может, дашь мне с этими духами самой поговорить? Вдруг договоримся? Ну а что, ты же ньянга, ты можешь показать смертным мир духов, вот и пропусти меня туда, а дальше я уж сама как-нибудь! Такой мой второй заказ. Тоже откажешь?

— И откажу, не сомневайся! — лла Джуф стояла напротив лла Ниахате, глаза её метали молнии, длинный нос, казалось, заострился, став похожим на саблю. — Дома у себя командуй, а здесь я себе перечить и сомневаться в моих словах не позволю! А будешь наглеть, так я... — колдунья подняла было руку, но странно дёрнулась и охнула, точно обожглась.

— Ага-ага, — покивала лла Ниахате. — Мой мути создан очень могучим ньянга, и содержит серьгу другого ньянга, ещё более могущественного. И злого... — вспомнив переговоры со зловредным черепом, сваха убеждённо закончила: — Очень злого! Злющего-презлющего! Тебе такой злой не стать, сколько ни старайся!

— Я злая, — оскалилась лла Джуф. — Ух какая злая! Самая злая в Одакво! Ты и не представляешь, на что я в гневе способна. А те, кто представляет, об этом червям могильным рассказывают!

— Ха-ха, очень смешно, — лла Ниахате выпятила вперёд могучую грудь. — Но даже если и так, сиди дома, на мертвецов своих злись. А я найду девушку, и никто мне не помешает!

— Ах ты... — лла Джуф хотела было снова замахнуться, но вовремя опомнилась, и закричала, указывая на дверь: — Вон, вон отсюда! Мертвецов на тебя натравлю, им твой мути не помеха!

— Рассказывай, — фыркнула лла Ниахате, которая во время долгого разговора с черепом узнала о колдовстве столько всего, сколько в жизни знать не желала. А вот поди ж ты — пригодилось! — Им-то, может, и не помеха, а по тебе ударит, ой, ударит... Но ты не волнуйся так, а то бородавка на носу вскочит. Я уйду, уйду, вот прямо сейчас и хлопну дверью. Ноги моей не будет в доме, где не хотят помочь несчастным влюблённым! Проклят такой дом, помяни моё слово, и живущие в нём тоже прокляты.

Уже направляясь к дверям, чувствуя, как гневный взгляд колдуньи прожигает ей спину, лла Ниахате невинно добавила:

— Да, к слову: чай редбуш твой умокву готовить совершенно не умеет. Скажи ему, чтоб не жадничал, когда в следующий раз заваривать его станет.

И действительно от души хлопнула дверью, наслаждаясь взрывом ругательств и проклятий, прозвучавших с той стороны. Жара опалила городской свахе лицо, ветер швырнул в ноздри горсть пыли, но оно всё равно того стоило!

Увы, всё в мире проходит, прошёл и гнев лла Ниахате. Когда она добралась до собственного дома, пот катил с неё градом, одежду можно было выжимать, зато голова наконец-то заработала, как надо.

«Это я глупо поступила, — сказала самой себе лла Ниахате. — Очень глупо. Не стоило мне ругаться с ньянга. Ладно, мне она ничего не сделает, но девушка-то беззащитна! А ещё умокву злой колдуньи способны притащить под мои окна кучу свиного дерьма. Это не будет считаться нанесением вреда, и мути не поможет. Что ж, значит, нужно отыскать Соголон до того, как лла Джуф додумается хорошенько мне навредить!»

Зайдя в дом, лла Ниахате первым делом сменила одежду. Затем налила себе настоящего, правильно заваренного чаю редбуш и поинтересовалась у помощницы, как дела.

— У нас-то всё тихо, — поведала ей лла Нунгу. — А вот у наместника проблемы.

— Вот как, — лла Ниахате удивлённо приподняла бровь. — И что же случилось у наместника?

Лла Нунгу только и нужно было, что разрешение потрещать в своё удовольствие.

— Ой, лла, — затараторила она. — К нам заходил разносчик овощей, принёс корзину батата, так мы с ним поговорили немного.

«Знаю я твоё немного», — подумала лла Ниахате, но продолжала внимательно слушать.

— Он рассказал, что сын наместника, молодой хха Кукурай, украл у кочевников не просто ценность какую-то, а тотем, в котором содержится душа первого вождя племени. И теперь кочевники никуда от городских стен не уйдут, пока им этот тотем не возвратят.

— Ничего себе! — охнула лла Ниахате. Тут же живо вспомнился разговор с лла Джуф, и городская сваха помрачнела. Судя по всему, неприятности избрали Одакво для того, чтобы тут поселиться. — И что наместник?

— А что наместник! — лла Нунгу только рукой махнула. — Молодой хха ведь сын его любимой жены! Спросил у молодого хха, правда ли то, что сказали пришедшие в город послы кочевников. Тот, конечно, начал от всего отпираться.

— И наместник ему поверил?

— Ой, лла Ниахате, я не знаю, поверил наместник на самом деле или нет. Но вслух объявил, что дело закрыто и сын его невиновен. Послов едва ли не взашей из форта выпихали, а они кричали ругательства разные и проклинали наместника вместе с его семьёй.

— Плохо, — покачала головой лла Ниахате.

— Да уж куда как плохо! — охотно согласилась лла Нунгу. — Шатались по Одакво, словно пьяные, только под вечер убрались, когда уже думали городскую стражу на них натравить. И что теперь делать — непонятно. Где скотину выпасать, как купцов встречать, где сено косить? Они ж не просто так обещали, что никуда не уйдут, верно? От слова своего вряд ли отступятся!

Лла Ниахате вздохнула:

— Всё ты верно говоришь. Жаль, не могу пока ничем им помочь, у меня другое дело на руках. Ну да решу его — и пойду, поговорю с вождём кочевников. Вдруг договоримся?