Меня выслушивают молча, не перебивают, да вообще никак не реагируют, и это нереально бесит. Я завожусь, потому что, блть, боролся до конца и сделал все, что мог! Я убирал крен самолета, старался уменьшить вертикальную скорость во время посадки. Я бился с управлением до полной остановки самолета и долбанулся головой о штурвал. Нет, я ничего выдающегося не сделал, но я уверен в своих действиях, а в их глазах одни только сомнения. Они не доверяют мне, и я знаю, что это их работа, но…

Когда меня наконец отпускают и я выхожу на улицу, щурясь от солнца, в голове стоит такой гул, с которым я не могу совладать. На хер бросаю машину на парковке и беру такси. Это охренительно долгий день, и он еще не закончился.

Уже на заднем сиденье, откинувшись на подголовник, я набираю маму и в двух словах объясняю, что со мной все хорошо. Та, конечно, ругается, причитает, но она привыкла — быстро успокаивается, чему я рад. Дальше листаю будто бы бесконечный список пропущенных и внезапно натыкаюсь на номер Авроры. Как раз когда она мне снова звонит.

— Да, — устало отвечаю ей после первого гудка.

На другом конце тишина, словно не ожидали, что я так быстро возьму трубку.

— Привет, это…

— Я узнал тебя, — не скрываю раздражения я.

Сейчас не тот момент, чтобы думать и анализировать, но ее звонка сегодня я точно не ждал.

— Мне нужна услуга, — с ходу на мой выпад отвечает Аврора, а я ухмыляюсь и тру глаза — продолжает удивлять меня.

— Помимо той, когда я отвез домой твою пьяную задницу?

Она молчит, но я точно знаю, что ее щеки стремительно краснеют. Я вообще слишком хорошо ее знаю, отчего уверен: она бы не позвонила мне с подобными заявлениями, будь у нее выбор. Ее гордость прошла испытание временем.

— Ты должен мне гораздо больше, — ее притворно дерзкий голос вскрывает вены.

Мы оба хорошо понимаем, о чем она.

— Это как-то связано с моей работой?

Я знаю, что она уже знает, где я сегодня был и что делал.

— Напрямую, — честно отвечает мне. Не увиливает, не пытается смягчить правду.

Сюрприз! Это явно не та Рори, которую ты знал.

— Я устал, наберу позже, — оставив последнее слово за собой, я отключаюсь — и мысленно, и по факту. Этот короткий разговор выматывает сильнее событий за день.

Поля за окном по пути в город раздражают глаз. Я отворачиваюсь и расстегиваю верхние пуговицы рубашки, сбавив оборону, а сомнения тут как тут — готовы наброситься в любую секунду, суки, и сожрать с потрохами. Все сорок минут дороги раз за разом воспроизвожу в голове каждое слово, каждое действие и даже мысли, которые имели место быть, пока я сидел слева и отвечал за сотню жизней. Я повторяю все снова и снова, пока виски не начинают ныть, а лоб гореть.

Не хочу, но все-таки засыпаю ненадолго. Уже на подъезде к дому меня будит Руслана — звонит в десятый раз. Я сбрасываю вызов и пишу, что не могу говорить, но жив-здоров. Блокирую телефон, который начинает снова дребезжать в руке, и уже собираюсь послать ее, когда вижу на экране имя летного директора.

— Завтра утром летишь в Москву на награждение, — без прелюдий и банального приветствия сообщает он.

— Но…

А как же расследование, комиссия, допросы? И какие, черт возьми, награды? О чем он вообще?

— Это не обсуждается, указ сверху. Летит весь экипаж.

И мне приходится смириться, что все закончится еще очень не скоро.

Егор перезванивает утром, будит меня в воскресенье в шесть, мать его, утра! Правда, если скажу, что не рада его звонку, совру — сонная улыбка рвет щеки, я даже чувствую их натяжение. Загоревшееся имя на экране отбрасывает в прошлое, где я была счастлива просыпаться с мыслью о Егоре, но, быстро восстановив в голове хронологию событий последних дней, я перестаю улыбаться и принимаю вызов. Как раз когда тот сбрасывают.

Черт!

Я заставляю себя сесть на кровати, несколько раз откашливаюсь и делаю зарядку для губ, как будто на работе и готовлюсь к эфиру. Выждав контрольные пять минут — на большее меня не хватает — и искусав все пальцы, я перезваниваю. И в ожидании ответа вздрагиваю от каждого гудка, который неприятно бьет по ушам.

— Здравствуй, — произношу я первое, что приходит в голову, и тут же кривлюсь. Наверное, звучит слишком официально после того, как я пила с горла шампанское в его машине.

— У меня мало времени, давай на чистоту, — таким жестким голосом можно подавиться, — что тебе нужно?

От каждого сказанного слова я сильнее стискиваю зубы, потому что хорошо знаю этот его тон: Егор всегда говорит требовательно и нетерпеливо, когда того что-то сильно раздражает. И сейчас, по всей видимости, его раздражаю я.