–  Умница, - весело похвалил девушку Соснин. Николаи вышел из приемной, но тотчас вернулся.

–  А что, разговор Карева с Осокиным состоялся?
– спросил он.

–  Что вы!
– замахала руками девушка.
– Он на меня накричал, что я лезу не вовремя со всякими там Осокиными.

–  Вот как?! Любопытно. Большое спасибо, пробормотал, уходя, Соснин. Знаешь ли ты, что такое «Де минимус нон курат леке»?
– сразу с порога обрушил на Туйчиева вопрос вошедший Николай.
– Чего?
– не понял Арслан.

–  Эх ты! А ведь в университете, помнится мне, ты у старика-латиниста Беляева в фаворитах ходил. Зря, значит, «Кентавр» тебя хвалил…

–  Ты без лирических отступлений не можешь, перебил его Арслан, -выкладывай, с чем пришел. Что за нелепая привычка тянуть.

–  Ладно, не свирепей, - миролюбиво предложил Николай.- Итак, сначала перевод: вещь не может являться предметом, если она не имеет стоимости. А изрек сию мудрость небезызвестный тебе Павел Афанасьевич Карев.

Насладившись недоумением друга, Соснин рассказал о звонке Сытиной, своем визите в институт к Кареву и разговоре с его секретаршей.

–  Что ж, - задумчиво произнес Туйчиев, - вроде, все становится на свои места. Ты имеешь в виду, что взломали раньше сейф Карева?

–  Совершенно верно, - подтвердил Арслан и, помолчав, добавил: - Неясно лишь, зачем.

–  Почему не ясно? Все ясно: в сейфе находилось то, что Карев предпочел лучше потерять, чем сообщить о взломе.

–  Не только потерять, но и самому для сохранения тайны пойти, скажем мягко, на неблаговидный поступок. Знаешь, - усмехнулся Арслан, - я подумал сейчас, какую бы характеристику дали Кареву на наш запрос?
– Известно какую - хорошую, чистую, голубую.

–  Вот именно - голубую… Прочтешь, и сразу у него нимб над головой засияет. Ведь составители документа надеются смягчить вину и, соответственно, - наказание.

–  Ну и что? Все равно наказание назначается с учетом личности правонарушителя. Послушай, Коля, ты никогда не задумывался над тем, что некоторые смягчающие обстоятельства в действительности очень напоминают отягчающие?
– Что ты имеешь в виду, не вижу связи,- насторожился Соснин.
– Ошибку законодателя?

–  Суди сам. Закон обязывает учитывать личность правонарушителя при вынесении наказания. Это значит, при прочих равных условиях, высокая сознательность и положительная характеристика некоего среднестатистического индивидуума позволяют надеяться на более мягкое наказание. Не так ли? Разумеется.

–  Ага. И ты туда же, А как быть с тем непреложным тезисом, о котором писал еще Владимир Ильич, что с коммуниста надо спрашивать строже, чем с беспартийного? Очевидно же, что более высокий уровень сознания позволяет лучше, яснее понимать противозаконность содеянного.

–  А вам не кажется, Арслан Курбанович, что речь идет о том, что более сознательному достаточно назначить, при прочих равных условиях, менее тяжкое наказание, и этого будет достаточно, чтобы он раскаялся.

–  Нет, не кажется, Николаи Семенович. Если хочешь знать, нас не столько раскаяние его должно интересовать, сколько побудительный мотив правонарушения, на которое интеллектуал не должен был идти, но тем не менее, пошел…

–  Что, кстати, меня всегда поражает, - произнес Соснин.

–  Если хочешь, то этому, на первый взгляд противоестественному, факту можно найти объяснение. Да, конечно, статистика свидетельствует неоспоримо: образовательный ценз правонарушителей весьма низок. Но все-таки среди правонарушителей попадаются и люди с вузовскими поплавками. Почему? Очень просто: все дело в том, какое место в жизни человека занимает познание. Еще древнегреческий мудрец Протагор утверждал, что образование не дает ростка в душе, если не доходит до известной глубины.

–  По-видимому, не все методы. обучения эффективны,- согласился Соснин.
– Хотя обучение у нас решает двуединую задачу: воспитывать и давать знания…

–  Почему же тогда появляются безнравственные люди?
– перебил его Туичиев.
– Дети не рождаются нравственными или безнравственными. Они учатся в школе, техникуме, институте, получают по окончании соответствующие документы. Но разве эти документы не свидетельствуют только об уровне знании и не более? Возьмем аттестат зрелости. Что в нем мы находим? Отметки по математике и истории, химии и литературе. Какую же зрелость он подтверждает? Физиологическую? Гражданскую? Нравственную? Об этом ни слова.

–  Ты прав, не во всех случаях одинаково успешно решаются задачи привнесения знании и нравственного совершенства.

–  Интересно, о чем, например, свидетельствует аттестат зрелости и диплом об окончании института у Карева?
– продолжал стоять на своем Арслан.
– Может быть, о нравственном облике?
– Что ты предлагаешь? В аттестате и в приложении к диплому ставить оценку нравственному облику?
– А почему нет?

–  А как же определять нравственный! облик? Уж не по пятибалльной! ли системе?
– рассмеялся Николай!.