–  Ваших?- недоуменно спросил Арслан.

–  Да, моих. Некоторые из писем, написанных ему, я не отправила. Постеснялась их откровения, но порвать не решилась. Думала, когда-нибудь дам ему прочесть.

–  Понятно. Скажите, Варвара Петровна, Алехин интересовался судьбой своих писем? Пожалуй, несколько чрезмерно.
– В чем же это выразилось?

Около полумесяца назад я была в командировке в Москве, на всесоюзной конференции, где было и мое сообщение. Так вот, Павел приходил ко мне домой и пытался у матери выяснить, где я храню письма, и заполучить их.

–  Он знал, что вы их храните?

–  Да. Однажды я пригрозила ему, что сделаю их достоянием гласности… Никогда бы я на это, конечно, не пошла, просто хотела удержать его.

–  Когда вы приехали из Москвы, мать рассказала вам о визите Алехина?- Она кивнула.- Что же вы предприняли?- вернул разговор в нужное русло Арслан.

–  Я позвала его к себе в кабинет, открыла сейф и показала письма, сказав, что его визит ко мне домой был напрасным. «Ты никогда письма не получишь, они будут храниться в сейфе столько времени, сколько сочту нужным»,- сказала я тогда Алехину.
– Правда, письма я дала ему в руки, но он при мне положил их в секретер и закрыл сейф.

–  Больше к этому вопросу он не возвращался?

–  Нет. Разговор с ним был в среду, больше мы с ним не виделись.

–  Большое спасибо, Варвара Петровна, думаю, вы нам очень помогли, а то, что вы мне сейчас рассказали, давайте вместе хранить в тайне,- предложил Арслан.

«Николаи не ошибся,- подумал Арслан, когда Сытина ушла, - письма, а с ними и версия - «Алехин» - заиграли. Но если Алехину нужны письма, зачем он взял деньги? Неужто жадность обуяла? Что-то здесь не совсем вяжется. Возможно, деньги он взял, чтобы отвести от себя подозрение. Дескать, все внимание будет сосредоточено на деньгах, а я тем временем останусь в стороне. Возможно и так. Но все равно надо вызывать Алехина на беседу».

… Во время допроса Алехин нервничал. Выдавали руки. С лицом он справился, надев на него маску самоуверенности и непроницаемости, но руки его тревожно жили, и с ними он долго не мог совладать. Он ничего не отрицал. Занял позицию оскорбленной добродетели и возмущался вторжением в интимные стороны его личнои жизни.

–  Я полагаю,- с обидой говорил Павел Иванович,- что мои отношения с Варварой Петровнои криминала не содержат и потому не могут являться предметом, интересующим милицию.

–  Конечно,- миролюбиво согласился Арслан.- Кстати, чем вызван ваш визит в дом Варвары Петровны, когда она находилась в Москве?

–  Небольшая шутка. Хотелось проверить отношение ко мне ее мамаши, пока она не стала моей тещей.

–  Значит, шутя попросили пожилую женщину перетряхнуть комод в поисках писем?

–  Зачем же,- растерялся Алехин,- прибегать к таким формулировкам. Это был просто поиск.
– И как, нашли?
– Нет. Они оказались у Вари.
– Откуда вам это известно?

Варя сама мне показала, что хранит их в своем рабочем кабинете. В сейфе.-решил уточнить он.

–  Какой интерес представляют для вас письма?

–  Как вам сказать,- замялся Алехин, и руки его, до этого лежавшие на коленях, опять перестали повиноваться хозяину.- Зачем оставлять у кого-то письменные доказательства своего заблуждения… Ей-то они ни к чему… Глупость все это. Вообще, наши отношения с Варей тоже глупость. Она ведь мужа оставила из-за вас.

–  Я и говорю: все глупость.

–  К этому шагу подтолкнули ее вы. В письмах. Не так ли?

Нелепость и глупость… Поверьте.- Он сжал руками голову.- После способности мыслить, способность сообщать свои мысли ближним является самым поразительным качеством, отличающим человека от животного. Но эта же способность, я думаю, вы согласитесь со мной, нередко губит его. Язык мои - враг мои, молчание - золото. Стоит забыть эти аксиомы, и ты горишь без дыма.- Алехин покачал головой.- И кому поведал! Женщине! Уж лучше дать объявление в газете, тогда хоть есть шанс, что не все прочтут.

–  Вы напрасно переживаете, Павел Иванович, ведь Варвара Петровна ничего мне не рассказывала…

Дальнейшее продолжение допроса Алехина не имело сейчас смысла. Он все подтвердил относительно писем. Спрашивать большее, повести разговор о сейфе в данный момент, пока не получены заключения экспертизы, бесполезно. Арслан понимал, что письма, это только повод для подозрения, не более того. Но в свете имеющихся фактов оно приобретало ощутимую весомость. Однако мысль о ключе к замку секретера не давала покоя. Если допустить, что сейф взломал Алехин, то каким образом удалось ему достать ключ от секретера. И почему только от секретера. Можно допустить, что он, воспользовавшись близостью с Сытинои, сумел заполучить ключ от секретера. Но тогда он мог стать обладателем и второго ключа от сейфа, и не возникала необходимость взлома. Не мог Арслан наити объяснения тому, что, кроме писем, взяты деньги. Письма, бесспорно, нужны Алехину, но зачем же он еще и деньги похитил? Для чего понадобилось брать деловые бумаги?

В версии причастности Алехина немало загадок, которые предстояло разрешить, и все же именно Алехин сейчас - фигура номер один. Нужно только как можно быстрее устранить все неясности. Арслан решил еще раз побеседовать с Сытиной. И попытаться установить, не Алехин ли оказался обладателем ключа от секретера.

Дик поймал себя на том, что весь день сегодня думал о деньгах. Это становилось невыносимым. И вчера тоже. «А когда они кончатся, тогда о чем размышлять?
– усмехнулся он.
– Люди, постоянно думающие только о банкнотах, теряют свою человеческую индивидуальность и становятся очень похожими друг на друга -жадными крысами с белыми глазами. И я - одна из этих крыс! Во ведь как радовался, когда смотрел на Нонну там, в ювелирном: она была счастлива. Значит деньги способны сделать человека, хорошего человека, счастливым? Чужие деньги» Чужое счастье… Я украл чужое счастье…»