Настя посмотрела на них сквозь очки, потом подняла их на лоб и уставилась синими своими глазами.

— Как тебе? — осторожно спросил я.

— Это что-то невообразимое, — ответила она растерянно, — и неописуемое. Как будто у нас на столе Вселенная.

Ольга вынула две части рекурсора и поставила широкими основаниями на стол.

— Любуйтесь, только не трогайте. Я сейчас.

Мы смотрели, завороженные этой странной незаметной и неуловимой текучестью форм. От них веет тем непередаваемым ощущением, которое приводит оператора к реперу, но при этом и другим, отзывающимся иначе. Чтобы описать его, не придумано слов.

— На анальные пробки для жопы Мироздания похоже, — сказал грубый Зелёный.

— Вот, — Ольга вернулась с третьей частью. Такой же, но серой. Поставила рядом.

— А если соединить серую с белой или серую с чёрной? — задумчиво спросил Зелёный. — Что будет?

— Но-но, — нервно ответила рыжая, — даже не думайте. Говорят, этой штукой создан Мультиверсум, и она же может его уничтожить. Не то чтобы я в это верю на все сто процентов, но это точно не то, с чем стоит экспериментировать дома в гостиной.

Она аккуратно взяла фигурки со стола и уложила в сундучок. Они легли каждая в своё углубление, хотя пять минут назад она вынимала оттуда две, и никакого места для третьей не было. Крышка с лязгом закрылась.

Сундучок вызывал странное чувство — с таким, наверное, президент смотрит на ядерный чемоданчик. Ощущение потенциальных возможностей. И хочется, и колется…

— И что мы будем делать с этой коллекцией абстрактного искусства?

— Устроим инсталляцию? — догадался я. — Их же надо куда-то в каком-то порядке вставить? Три предмета, это… Сколько вариантов?

— Гуманитарий, да? — с жалостью сказал Зелёный, обращаясь к Ивану.

— И не говори, — укоризненно покачал головой капитан.

— Факториал трёх, — снизошёл бортмеханик к моей дремучести, — сиречь шесть. Шесть вариантов расстановки трёх предметов. Это комбинаторика, наш гуманитарный друг!

— В инструкции пишут про три, — возразил я.

Переведённую Алькой инструкцию от Хранителя мы изучили вдоль и поперёк, почти ничего не поняли, но про три я помню точно.

— Значит, число вариантов будет ограничено каким-то условием, которое нам пока неизвестно.

— Например, числом участников, — мрачно сказала Ольга.

— Нас тут больше трёх, определённо, — удивился Иван.

— У нас есть три индивидуальных комплекта, в которых можно дойти. Мой костюм — это раз. Корректорский защитный комплект Даниила, я забрала его из локали Комспаса, — Ольга выложила на стол свёрток. — И такой же комплект Насти.

— Но я хотела сама…

— Даже и не думай! — рявкнули мы с Зелёным синхронно и уставились друг на друга.

— Объясни ей… папаша, — махнул он рукой и откинулся на стуле, скрестив на груди руки.

— Настя, — осторожно сказал я, — я понимаю, что Корректоры рано взрослеют, и что ваша ответственность…

— Не надо, пап. Я знаю, что ты скажешь. Я не согласна, но не стану спорить. Не сейчас. Забирай.

Она отстегнула защёлки широких браслетов, положила их на стол и пододвинула ко мне.

— Но только попробуй не вернуться! — добавила она очень серьёзно. — Я пойду за тобой даже без них.

— Ну, вот и определились, — сказал с облегчением Зелёный, — уверенно подгребая себе сверток с Данькиным комплектом.

— Эй, экипаж, а я? — спросил Иван.

— Кэп, — проникновенно ответил бортмех, — твоё дело — капитанское! На тебе дирижабль, дом, хозяйство, дети, бабы, коты… На кого ещё можно это оставить, сам подумай? Ты у нас самый… э… взрослый. Ответственный, положительный, находчивый, технически грамотный…

— Прекращай!

— Не, кэп, я не шучу. Кто-то должен остаться. Ты не оператор и не проводник, у тебя нет способностей глойти.

— У Ольги тоже нет!

— У неё есть костюм. Сам подумай — ты хотел бы оставить свою семью на попечение Ольге?

Я думал, Ольга обидится, но она эти инсинуации демонстративно проигнорировала. Кстати, если выбирать, то я тоже за Ивана. Он мужик не склонный к сомнительным авантюрам и, опять же, при дирижабле. Не даст детям пропасть. На себя я бы в этой ситуации не поставил, а он — справится.

— В общем, при свидетелях объявляю, — посерьёзнел вдруг Зелёный, — если я не вернусь, все то немногое, что можно считать моим имуществом, остаётся жене. Включая долю в дирижабле и оплату за спасательные экспедиции, которую нам должна Конгрегация. Управление этой долей поручается Ивану Рокотову, в обмен на обещание не бросить мою семью без помощи. Можете считать официальным завещанием.