Забавно она представляет себе наши с Ольгой отношения… Как будто я могу ей что-то приказать.

— Ты нужна тут, — сказал я, как мог, твёрдо. — Кому, кроме тебя, я могу доверить детей и жён? А кто защитит семьи Ивана и Сергея до их возвращения?

— Да, — сказала она неохотно, — ты прав. Я должна защищать. Но, если ты не вернёшься — я приду за тобой!

— Знаю, — кивнул я. — Знаю.

С Настей прощаться не пришлось — она и Василиса летят с нами. Ивану нужен будет экипаж на обратном пути, когда он высадит нас и вернётся. Настя займёт мой навигаторский пост, Васька — место Зелёного. Как-нибудь доберутся.

Дирижабль замерцал, переливаясь оттенками от белого до серебристого, — запущен главный привод.

Всё, мне пора на борт.

— Не нервничай, — успокоил я Василису, — я тебя страхую. Осваивайся, на обратном пути будешь мои вахты стоять.

— Главный привод старт! — скомандовал капитан.

— Ну, Вась! — я подтолкнул засмущавшуюся девочку к своему пульту. — Вперёд!

— Есть старт! — нервно ответила она, щёлкая переключателем.

— Малый вперед!

— Есть малый! — уже увереннее среагировала Василиса, двигая рычаги оборотов мотогондол.

Дирижабль плывёт над пустым городом, внизу левее остаётся площадь с мораториумом, вдали появляются поля, дороги и селения загадочных здешних аборигенов.

— Навигатор, готовность?

— Есть готовность! — Настя отвечает спокойно и уверенно.

Она смотрит в экран сквозь свои очки, белые волосы собраны в хвост, тонкая рука лежит на включателе резонаторов. Артём стоит рядом, но не контролирует, а так — присутствует. По части работы с Дорогой Корректоры всем нам фору дают.

— Выход! — командует капитан, и вокруг моментально сгущается туман Дороги.

Василиса облегчённо выдыхает — её задача выполнена, здесь область ответственности навигатора. Настя скажет, когда пора уходить на зигзаг.

— Ну вот, теперь ты не юнга, а полноправный бортмеханик! — поздравляю я девочку.

— Не хочу полноправным, — внезапно ответила она, — лучше возвращайтесь быстрее. Боюсь ещё и вас потерять.

Васька шмыгнула носом, отвернулась и, украдкой вытирая глаза, ушла варить кофе. С тех пор, как я рассказал про Даньку, глаза у неё на мокром месте. Я не стал описывать все неаппетитные подробности, но главного-то это не меняет — её друг погиб. Ужасно, нелепо и — безвозвратно. Первая потеря в её жизни. У них не было ничего серьёзного: лёгкая подростковая влюблённость, немного романтики и задушевных разговоров. А теперь всё кончилось. Тяжелее всего даётся вот это осознание — некоторые вещи нельзя исправить, отменить или переиграть. Этого человека никогда больше не будет, совсем. Сложно принять такое, особенно подростку, для которого концепция смертности человека очень абстрактна.

Иван посмотрел на меня с укоризной — и отправился за ней. Утешать дочку. А что я? Я бы с удовольствием сказал, что мы все обязательно вернёмся, но я не вру детям. Объективно говоря, шансы у нас довольно слабые. Инструкция Хранителя ведёт нас в мифическое пространство, из которого, по легенде, разбежался многомерным фракталом Дороги весь Мультиверсум. Его не зря называют «Холодом». Оно лежит за обочиной Дороги, если ухитриться выйти с неё и выжить. Оттуда вылезают жуткие твари Изнанки. Мы видели его с высоты полёта дирижабля — и спуститься вниз никому не захотелось. А теперь нам придётся идти там пешком. Мы знаем, что это возможно — там ухитрилась пройти Марина, имея из снаряжения один акк, один нож, пушистый детский рюкзачок с бутылкой воды и тремя банками консервов и полную отмороженность отравленного препаратами йири сознания. Увы, даже гипнотерапия не смогла вытащить из неё воспоминаний, как ей это удалось, так что у нас есть только точка входа — проход Ушедших в моей башне. Этим мой маяк уникален — ни в одном другом мы такого прохода не видели, — поэтому возвращаемся туда, где всё началось. К моей дверце к морю, которая оказалась не дверью, а крышкой. От ящика Пандоры.

Не знаю, как Артём, но я с женой и детьми прощался, отчётливо понимая, что, вполне вероятно, вижу их в последний раз. Экстраполяционное моделирование — мой профессиональный скилл, и, исходя из тех ограниченных данных, которые мне удалось собрать по крупицам за эти годы, я склонен предположить, что это дорога в один конец. Какое бы решение мы ни приняли на месте, оно так изменит Мультиверсум, что возвращаться будет либо некому, либо некуда, либо непонятно как. Мы слишком мелкие единицы в рамках глобального пространства-времени.

Я не говорил этого вслух, но жена моя — умная женщина. Мы сидели, обнявшись, смотрели, как Машка сопит, чешет златовласый затылок и морщит курносый нос над уроками. Как сын упорно непослушными ещё руками пытается соорудить что-то сложное из планок конструктора. Его страсть к сопряжению различных предметов в единые структуры настолько заметна, что мы зовём его «наш инженер». Я сидел и думал, что люблю их невыносимо, аж сердце рвётся. Что чёрт со мной и Мирозданием, что угодно отдам, лишь бы с ними было всё хорошо.

— Я всё понимаю, — сказала Ленка, — но ты хотя бы попытайся вернуться.

Я молча прижал к груди её рыжую голову.

— Я буду тебя ждать. Сколько угодно. Всегда, — тихо сказала она.

— Зигзаг! — уверенно командует юная навигаторша.

— Входим! — подтверждает капитан, и умывшая заплаканные глаза Василиса принимает управление тягой.

Дорога внизу пуста. Обычное шоссе, которых мы видели сверху сотни. Безлюдный, пыльный, очищенный коллапсом срез. Если мы не справимся — такими станут все. Или придёт Искупитель и как-то «искупит». Или ничего не изменится. Меня больше всего бесят непроверяемость и недостаток исходных данных. Проклятие аналитика — необходимость построения картины на основании недостаточных данных неизвестной валидности. Увы, это случается чаще, чем многим кажется. Но обычно между аналитиком и действием стоит некое ЛПР 13 — и ответственность на нём. Этим мне и нравилась моя работа — я давал основания для принятия решений, но не принимал их. Это отчасти взаимоисключающие навыки, как ни странно, — анализ и способность к принятию решений. Аналитики гиперкомпетентны, они знают слишком много и потому всегда сомневаются. Способность видеть картину со всех сторон здесь только мешает. Лучше принять неидеальное решение, но быстро, чем утонуть в вариантах «если, то…». Потому что идеальных решений не бывает. И какое бы решение мы ни приняли там, я никогда не перестану думать: «А что, если бы…».