Собственно, аналогичную методу применяет для своих порталов Альтерион. От этой прекрасной судьбы некогда бежал в неведомую даль на моём УАЗике Андрей, эту дивную участь готовили его сыну. Можно было бы предположить, что именно альтери продали её Комспасу, но я думаю иначе. Скорее всего, источником этой дивно гуманной технологии — как и остальных технологий Комспаса — является Церковь. Точнее, Кафедра, одна из её ветвей.

Кстати, из этого следует, что преимущество Коммуны в противостоянии с Комспасом временное. Стратегически они обречены на проигрыш, потому что нет-нет, да и теряют операторов в стычках. А Комспас своих держит дома. Без ручек и ножек, зато в целости и сохранности. Ну да, они подлежат замене по износу, но Коммуне-то своих надо с детства выращивать, воспитывать, уговаривать и мотивировать, а Комспас берёт готовых и бьёт током до полной лояльности. Это гораздо быстрее и экономичнее. Многим детишкам очень повезло, что у Коммуны такой технологии нет. Отчего-то мне кажется, что этические барьеры в таких случаях недостаточно надёжны.

Вскоре нас всех подняли и повели длинным коридором. Под конвоем или под охраной — не поймёшь, но сопровождающие солдаты явно не опасались попыток побега. Какой смысл? И так договорились. Привели в большой подземный гараж, где нашлись три комспасовских броневика и груда оружия и снаряжения отдельно.

— Оружие вы получите, только покинув территорию станции! — громко вещал кто-то мне невидимый, его загораживали машины. — И помните — вы на прицеле ракетных установок. Любое агрессивное поведение приведёт к конфликту, который ни нам, ни вам не нужен! Порядок выхода будет следующий…

Я его не слушал. Мне очень-очень хотелось и дальше жить с ручками и ножками, а оргазм испытывать при посредстве жены. Настолько хотелось, что я прислонился к стене, закрыл глаза и изо всех сил накачивал себя ощущением «это гараж». «Это гараж, это ещё один гараж, часть Гаражища великого, да пребудет вовеки слесарная его суть. Здесь пахнет маслом и соляркой, здесь чинят машины, здесь люди с замасленными руками ковыряются в железках. И открывший дверь в один гараж, откроет его в другие…». И когда началась суета погрузки в машины, я был готов — спокойно, стараясь не привлекать внимания, неторопливо потянул на себя дверь с табличкой «Туалет».

— Ты раньше не мог облегчиться? Эй, кто-нибудь, присмотрите за ним там! — скомандовал бдительный подполковник.

Казалось, железная ручка задымится в моих руках от напряжения, но за дверью вместо сортира была графитовая тьма кросс-локуса. Полотно полуоткрытой двери загораживало её от комспасовцев. У меня было примерно полсекунды, пока идущий ко мне боец не поймёт — что-то не так. Я решился.

— Заодно трусы поменяю, тащподполковник! — сказал я громко. — А то обосрался от ваших рассказов!

С этими словами я схватил за лямку лежащий у машины рюкзак.

— Эй! — пока офицер осмыслял сказанное, я уже сделал шаг в темноту.

Дверь закрылась за моей спиной.

Запах пыли, смазки, нагретого железа — запах дома. В щели ворот тонкие лучики летнего солнца, но я не ошибся бы и с закрытыми глазами. Это место, где всё началось. Это мой старый гараж. Я прилёг на топчан у верстака — вряд ли ждать придётся долго, но сколько-то отдохну.

Удивительно, но, прежде чем в ворота деликатно постучали, я даже успел немного подремать.

— Сергей, вы ещё тут? — спросил вежливый голос.

— Да-да, — ответил я, зевая спросонья.

— Анатолий Евгеньевич просил вас найти время заехать к нему. Лучше всего прямо сейчас.

— Поехали.

За дверью замолкли в ожидании, и мне пришлось пояснить.

— У меня ключей с собой нет. Откройте, пожалуйста, сами.

— Вас хочет видеть Куратор! — с придыханием сказал Анатолий Евгеньевич.

— Я думал, вы мой куратор.

— Я — куратор, а он — Куратор!

Кажется, понял о ком он. Наслышан. Легендарная личность.

— Это большая честь? — иронично спросил я.

— Это серьёзное испытание, — не принял иронии Анатолий Евгеньевич. — Он… ну да сами увидите.

Да, это надо было увидеть. Словами такое не передать. От небольшого ростом и невзрачного, какого-то даже серого, со смазанными незапоминающимися чертами человека исходит ощущение жуткой свинцовой тяжести. Мне доводилось встречаться с Хранителем, он сильно давит своей несоразмерной нездешностью, но это сидящее передо мной… Я потом не мог вспомнить, во что он был одет, что лежало на столе, как выглядел кабинет, был ли при нашем разговоре кто-то ещё… Не помню даже, сел ли я на стул или так простоял всё время, пока не вышел на подгибающихся ногах с ощущением, как будто сдал три литра крови.

— Рассказывайте, Сергей, — просто сказал Куратор.

И я, сам себе удивляясь, рассказал. Все свои выводы, линии рассуждений, логические построения, срезы данных и даже догадки. Про Комспас и Коммуну, про Конгрегацию и Кафедру, про маяки и мораториумы… Чёрт, да я и сам до этой минуты не понимал, сколько всего успел выяснить! А тут как-то выстроилось в цепочку… Я даже про сына рассказал. Про свои страхи и подозрения — то, что не сказал даже жене. Не знаю, что на меня нашло. Чертовщина какая-то.