— К сожалению или к счастью, — Инженер снова пощёлкал механическими пальцами протеза, — Хранители и рекурсор не совместимы в одном плане бытия. Поэтому никто из нас, какие бы цели он ни преследовал, не может оперировать им самостоятельно.

— Зато может манипулировать нами, верно?

— Выбор остаётся за вами. Я лишь указал путь.

— Один из скольких?

— Даже на одном хватит сложных выборов. Вот здесь, — он достал из-за пазухи конверт, — инструкция. У вас же есть девушка, которая читает на мелефитском? Вы можете сжечь конверт, не вскрывая. Можете прочитать и забыть. Можете сделать вид, что вас это не касается. Но ваши дети будут жить в мире, который вы выберете сегодня.

Ненавижу сраный пафос.

Гость покинул нас изящно — замерцал силуэтом и исчез прямо из кресла. Но я уже видел, как то же самое проделывает Настя, и не впечатлился. Поэтому взял со стола конверт, открыл — он оказался не заклеен — и достал лист желтоватой бумаги, плотно исписанный от руки. Шрифтом, похожим на бенгальскую скоропись.

— Что там?

— Не по-нашему написано, — сказал я, — а ведь он знает русский, жопа такая. Выпендрился, понимаешь.

— Алистелия переведёт, схожу за ней, — поднялся Артём.

А я порылся в кармане куртки и нашёл слежавшийся бумажный комок. Ему досталось — успел пару раз промокнуть и высохнуть, — но я, отойдя в уголок, всё же сумел разделить его на части. На листочки с именами. Зрительная память не подвела — имя, которое Алистелия прочитала как «Конграт» написано той же рукой, что и инструкция. «Судьба», говорите? Ну-ну…

— Папа, папа, там… Только ты не ругайся, ладно?

— Что ты натворила, Вась? — заранее страдающим тоном отвечает Иван.

— В общем, я помню, что вы запрещали мне выходить в город одной, правда. Но…

— Но ты вышла.

— Так получилось, пап. Но я была не совсем одна, точнее, совсем не одна…

— Обожемой, — взялся за голову Иван.

— Да погоди ты убиваться, — сказал я, заинтересовавшись, — вот же, дочь твоя, жива-здорова стоит. Остальное разрулим. Говори, Вась.

— Спасибо, Дядьзелёный! В общем, я давно заметила, что за нами следят.

— Но ты, разумеется, никому не сказала, так? — голос капитана прозвучал так по-отцовски многообещающе, что Василиса непроизвольно сделала шаг назад и прикрыла руками попу.

— Вы улетели. Вас не было. И я просто наблюдала. А вы без меня улетели! Мне было обидно!

— Вася!

— Хватит, Иван, — остановил я его, — она уже большая девочка. Дай ей рассказать.

— Я увидела, там мальчик такой сидел в кустах. Приходил, сидел, уходил потом. На следующий день приходил снова…

— Симпатичный? — спросил я.

— Ну, так… Ничего.

— Ясно, — уныло сказал Иван. — Вот оно, значит что. Мальчик.

— Да нет, пап! Он не за мной наблюдал, он в Настьку втрескался! Увидел — и залип. Стеснительный — ужас! Я когда его выследила — думала, помрёт с перепугу!

Ну, в Настю нашу не мудрено втрескаться, это запросто. Хороша девица. Хотя я бы и Василису со счетов не сбрасывал. Она обаятельная.

— Итак, ты изловила лазутчика. Что дальше? Пытала? Глумилась? — спросил я.

— Нет, что вы, Дядьзелёный!

— Значит, уничтожала морально? Молодец. Хвалю. То-то он сразу раскололся.

— Я… Ну, в общем, вы не ругайтесь сильно…

— Что ещё? — закатил глаза Иван.

— Я с ним ходила к местным. Ну, в деревню. Вы же одной запретили выходить, а я была с Тиреном.

— Ах, с Тиреном…

— Да не, он нормальный. И они тоже. Нет, странные, конечно, но безобидные. Представляете, это они, оказывается, убирают город! Обязанность у них такая. Уже много лет нет тех, с кем они договаривались, но они соблюдают договор. Поэтому, узнав, что мы тут поселились, растерялись. С одной стороны, надо убирать, с другой — боятся нас побеспокоить. Очень деликатные! Убирают — но прячутся! Такие забавные…

— Забавные, значит… — сказал Иван очень нейтральным голосом.

— Да, пап! — нервно затараторила Василиса. — А ещё они спрашивают, что нам нужно. Они всегда привозили в город продукты, но тут очень давно никто не живёт. Они бы и нам привозили продукты! Они угощали меня сыром и мясом, и хлеб у них очень вкусный, и молоко…

На капитана было жалко смотреть. Я видел, как в его голове формируется картинка всяких ужасов — как его любимую дочь хватают, коварно опоив молоком, похищают… Ну и так далее.

— Иван, — напомнил я ему, — она тут. Всё в порядке.