Я поспешно отвернулся, нервно сглатывая. Резкая у Артёма жена. С такой лучше не спорить, чья очередь посуду мыть.

Таира сдёрнула с окна белую штору и накрыла тело.

Женщины в остальных боксах были просто застрелены — кто-то доделал работу за доктором. Тела не успели остыть, кровь ещё не свернулась — мы опоздали совсем чуть-чуть. Артём обошёл все боксы в поисках второй сестры — но её там не оказалось.

Первый этаж. Здесь темно и странно. Не горят лампы, коридор от лестницы широк и пуст. Внутри нарастает странное ощущение, как будто лёгкого, но пронизывающего солнечное сплетение сквознячка.

— Тут репер, — сказал Артём.

Коридор закончился тяжёлой железной дверью. Она закрыта, но я просто провёл по замку УИНом — и мы вошли. В первую секунду мне показалось, что здесь что-то вроде общественной бани. Кафельные стены, открытые ячейки, похожие на душевые кабинки, только в них стоят высокие короткие ванны, типа сидячих. Те, кто в этих ваннах, помещаются там лёжа. Потому что у них нет ног. И рук. И глаз.

Ванны наполнены жидким розовым гелем, в который погружены эти обрубки тел. Головы с зашитыми веками лежат на резиновых подушечках, плавая на поверхности. Конечности аккуратно ампутированы по самый сустав — бедренный и плечевой. Швы давно заросли, выделяясь бледными строчками на коже, но половые органы оставлены, как будто в насмешку. Выше паховых волос и под линией рёбер в тела входят гофрированные пластиковые шланги, к груди приклеены датчики, от которых идут провода.

— Боже мой, да они живые! — не веря себе, тихо сказал Артём.

Таира вытащила свой кинжал. Я думал, она сейчас кинется избавлять их от страданий, но она просто поднесла полированное стальное лезвие к губам лежащей в ближайшей ванне женщины.

— Дышит, — сказала она коротко, показав туманное пятно на клинке.

— Какой пиздец, — сказал я.

И что теперь с ними делать?

— Это транспортные операторы Комспаса, — сказала Ольга.

Но я уже и сам догадался. Если бы мне повезло чуть меньше, сейчас я бы лежал в одной из ванн, урезанный по самое некуда. И всех развлечений у меня было бы — в воду пукнуть.

— Почему они их не убили, как тех женщин? — спросил Артём.

— А кто бы тогда отправил отсюда Комспас? Операторы и так скоро умрут, от голода и жажды. Медленно и мучительно, без возможности пошевелиться.

— Какой пиздец, — повторил я.

Мы прошли дальше — ванн было много, но большая часть пустовала. Похоже, дефицит операторов закрыть не удалось. У чёрного камня репера отдельная ванна, но Ольга кинулась не к ней — на верхнем торце каменного цилиндра стоит статуэтка, из-за расширения в основании похожая на новую шахматную фигуру. Я как-то раз держал в руках похожие, чёрную и белую. У этой так же, как у тех, сложная форма, и она как бы немного плывёт в глазах, будучи слегка не здесь, но она точно серая. Третий компонент. Ольга решительно убрала её в сумку.

— Данька? — спросил упавшим голосом Артём, заглянув в ванну. — О, чёрт, это Данька.

В розовом геле худое мальчишеское тело. Вернее, то, что от него осталось. Швы на тех местах, где были руки и ноги, ещё совсем свежие, красные, опухшие, из них торчат хирургические нитки. Зашитые веки на провалах глаз воспалены, из-под них сочится белёсая сукровица. Багровые струпья вокруг вживлённых шлангов, начисто выбритая голова.

— Кто здесь?

Он в сознании!

— Я слышу вас.

— Данька, это Артём, помнишь меня?

— Приёмный отец Насти?

— Да, да, это я!

— Помню. Всё ещё не можешь увидеть интерфейс? — мальчик слабо улыбнулся, раздвинув тонкие сухие губы.

От этой улыбки мне стало дурно.

— Как ты? Тебе больно? — суматошно спрашивал Артём.

— Нет, мне не больно. Они отрезали мне нервы. Я парализован, но не чувствую боли. Только пить всё время хочется.

— Я сейчас, сейчас… — Артём судорожно зашарил по разгрузке, пытаясь снять флягу.

— Эй, прекрати, — снова беззвучно рассмеялся Даниил, — у меня и желудка-то нет!

— А как же…

— Никак, неважно. Недолго осталось. Перед уходом они отключили всё.

— Куда они ушли? — вмешалась Ольга.

— О, тут девушка, — сказал парень грустно, — а я в таком виде… Вы уж извините, барышня, но прикрыть срам мне нечем. Рук нет.

— Куда?

— Им, видите ли, удалось, наконец, добыть Корректора. Когда у меня были глаза, они были чертовски синими, знаете? Девушкам нравилось.

— Знаю, Даниил, — сказала Ольга.

— Так вот, Корректор им был нужен для того, чтобы открыть путь в закрытые локусы.

— В Коммуну? Они напали на Коммуну?

— Нет, — вздохнул мальчик, — они не нападают. Они бегут.

Увидеть Даньку, позитивного паренька, который когда-то весело дразнил меня на Дороге, в таком виде — это было… слишком. Даже Алькина сестра почему-то шокировала меня меньше. Может быть, потому что была мертва. С ней уже случилось всё и окончательно, а этот обрубок пацана ещё дышал, думал и шутил. Но мы уже ничего не могли для него сделать. Это чудовищно, невыносимо и кошмарно. Так не должно быть. Люди, которые так поступают с другими, не могут существовать, это просто неправильно. Наверное, если бы у меня сейчас была возможность сбросить бомбу на Комспас — я бы сделал это. Но они ушли, сбежали.