— Ну да, ну да, — сказал он кисло. — А как же.

— Только им надо… Ну, в общем… Нет, они даже даром всё привезут, они считают, что договор с городом действует! Но, если нам не трудно…

— Вась, — расстроился Иван, — скажи честно, что ты им наобещала?

— Пап, я не то, чтобы обещала. Ну, как… Может, немножко и пообещала, да. Но это же не обязательно!

— Вась!

— Им нужен акк.

— Дорогая штука, — напомнил капитан.

— Я знаю! Но у них ещё с тех пор всё осталось — провода, лампочки, насосы, вентиляторы, всякое такое. И ничего не работает, потому что акк, который у них был, давно разрядился. Обидно же!

— Ох, Василиса… Да нам за триста лет не съесть столько сыра и молока столько не выпить, чтобы акк окупился!

— Погоди, — сказал я, — лояльность местного населения сама по себе заслуживает некоторых инвестиций. Акков у нас много, можем один выделить. А вот представь — улетим мы завтра и, — я покосился на Василису, — задержимся, допустим. Надолго задержимся. Тут остаются женщины и дети. И два кота. И Енька. Разве не лучше иметь при этом благодарных и готовых обеспечить едой соседей?

— Ты прав, наверное, — сказал, подумав, Иван. — Передай им, Вась, что мы согласны. Но! Это не отменяет того, что ты поступила безответственно и неблагоразумно!

— Я знаю, пап, прости… — потупилась она, — только маме не говори, ладно? Зачем её расстраивать, да?

И подмигнула мне украдкой. Хитрюга.

— Ты уверен, что это твоё дело? — спросила меня ночью жена.

Мы уложили детей и в кои-то веки остались вдвоём.

— Моё дело — что?

— Воевать с Комспасом. Куда-то лететь, кого-то бомбить. Спасать мир и вот это всё. Мы уже два года без своего дома и без нормальной жизни — скитаемся, бежим, прячемся. Ты отправляешься в неведомые дали, и я каждый раз не знаю, вернёшься ты или сгинешь где-то. Я устала, правда.

— Понимаю, дорогая. Но, боюсь, что той «нормальной» жизни, которая у нас была когда-то, больше не существует. Квартира, работа, зарплата, квартплата, детский садик, школа… Это всё где-то есть, но нет тех нас, которые могли бы туда вернуться.

— Ты думаешь, мы уже не сможем?

— Попробуй представить: завтра в семь звонит будильник. Ты собираешь хнычущую спросонья Машку, тащишь её в садик, потом садишься в автобус и едешь на работу. Там дурак-начальник, курицы-коллеги, пустые разговоры ни о чём, анекдоты в Интернете, уйма пустых, никому не нужных бумаг — восемь выкинутых из жизни часов. Потом автобус, Машку из садика…

— Хватит-хватит, я поняла, что ты хочешь сказать. Но мы же жили так, и нам нравилось, и мы были счастливы, разве нет?

— Нет уже тех нас, милая. Есть другие мы. Живущие на пустой изнанке закрытого города. Наша дочь катается верхом на говорящем чёрте, наш сын — потенциальный Искупитель. У меня на тумбочке лежит пистолет, у тебя в тумбочке — пистолет-пулемёт.

— Ты знаешь, да?

— Конечно.

— С тех пор… Ну, ты знаешь. Какая-то часть меня неловко чувствует себя, если поблизости нет оружия.

— Об этом я и говорю. Мы изменились, дорогая. Нам нет места в том мире уже потому, что мы знаем, что есть другие. Это всё меняет.

— Наверное, ты прав… Но мне это сложно принять.

— Ты привыкнешь. Люди ко всему привыкают.

— Я никогда не привыкну, что ты отправляешься туда, откуда можешь не вернуться. Обязательно бомбить Комспас?

— Мы не собираемся его бомбить. Это такой большой блеф — потрясти над ними бомбой, потребовать выдать третью часть артефакта, освободить похищенных операторов Коммуны, Корректоров Конгрегации и женщин Закава. Они выдают требуемое, мы улетаем. Без артефакта и операторов они не смогут больше атаковать Коммуну и Центр. Пусть живут дальше, как хотят, в своей локали.

— Думаешь, они согласятся?

— А куда они денутся? — ответил я, но сам себе не поверил.

— Их надо убить, — заявила горянка.

Экая решительная барышня. Не расстаётся с ружьём даже в ходовой рубке. Что она с ним делать собирается? Перестрелять весь Комспас?

Гудят пропеллеры мотогондол, плывёт под нами освещённый луной пейзаж очередного зигзага.

— Таира, — уговаривает её муж, — у нас слишком… неизбирательное оружие.

— Не понимаю, — машет гривой волнистых волос она.

— Если взорвать бомбу, могут погибнуть те, кто ни в чём не виноват.

— Они все виноват! — от волнения девушка начинает путать лица и числа. — Все!

— Пусть даже так, — не отступает Артём, — но ведь там есть, например, женщины, в том числе, женщины Закава.

— Может быть, для них теперь лучше умирать… — упрямо отвечает Таира, но видно, что она сдаёт позиции.

— Давайте доберёмся и определимся на месте, — примиряюще говорит Иван, — что заранее гадать?

— Мне нужна третья часть рекурсора, — жёстко произносит Ольга, — и я не хочу искать её на дне радиоактивной воронки.