Я подумал, что ещё как значит, но ничего не сказал. Все увидим, в конце концов.

В дверь постучали.

– Мозет, это они?

Увы, это оказался Стасик.

– Кэп, сразу скажу – я всё помню.

– Я счастлив.

– А я – нет! Ваши опрометчивые действия и оголтелый волюнтаризм поставили общину на грань выживания!

– Волюнтаризм? Оголтелый?

– Воды нет! Еды, можно сказать, тоже нет! Точнее, она непригодна…

– Заморожена?

– Есть такое, – признался Стасик, – но уже не до абсолютного нуля, как вчера. Хоть это к лучшему…

– Это не к лучшему, – перебила его Натаха. – Морозилка сдохла. Завтра еда будет комнатной температуры, а послезавтра протухнет.

– Вот видите! И всё это устроили вы! Вы-вы, не отпирайтесь! Я вспомнил не только вчерашний день! Все наши беды – от вас, Кэп!

– Ты уже не думаешь, что вы мне снитесь, Стасик?

– Иногда думаю, – вздохнул он, – иногда – нет. В любом случае именно вы источник наших неприятностей. И люди это понимают.

– Мне ожидать суда Линча?

– Я постараюсь сдержать этот разрушительный порыв.

– Серьёзно? Почему?

– Вы мне отвратительны, Кэп. Но я не думаю, что если вас убить, то всё наладится. Зато есть небольшой шанс, что ваши действия приведут к каким-то изменениям. Кроме того, вы знаете, где разогреть еду.

Поредевшая община действительно смотрит на нас неласково, косясь и перешептываясь. Но восемь носильщиков, по два на контейнер, выделили, потому что жрать-то хочется. Еда всё ещё мёрзлая, но руки, как вчера, не обжигает, а значит, где-то сейчас размораживается огромная морозилка со жратвой. Потенциально это большая проблема, но думать наперёд как-то не хочется.

«Горячий» этаж уже почти не горячий. Туман осел, стены влажные, пахнет мокрым мелом, штукатурка на стенах вздулась, побелка с потолка стекла. Пар из магистральной трубы свистит, но напор заметно ослаб.

Первым делом я обежал этаж со взведённым пистолетом в руках, проверяя, нет ли засады. С надеждой заглянул в пыточную – но нет, Абуто не висит на цепях. Да и трупы участников вчерашней стычки на месте. Обваренные и растерзанные тела так впечатлили носильщиков, что они почти без возражений были мобилизованы в похоронную команду.

– Вы собираетесь и впредь греть еду в компании покойников? – спросил я. – Они ведь разлагаться будут…

Перетаскали на «холодный» этаж. Он уже не так холоден, но все же иней на стенах не тает, значит, минус. Сложили трупы отдельно, не беспокоя Сэмми и Абуто. Пусть это будет их личный склеп.

До последнего, сам себе не признаваясь, надеялся, что тел не окажется. Увы. Лежат рядышком, как мы их и положили.

Почему-то подумалось, что вдвоём им не так одиноко.

Но мёртвым не бывает одиноко.

Глава 20. Аспид

Never imagine yourself not to be otherwisethan what it might appear to others.Lewis Caroll. Alice in Wonderland

______________________________________________________

– Мне так одиноко, Нетта. Иногда хочется просто сдохнуть. Вдруг после смерти я смогу вечно быть на берегу с тобой?

Сидим на мостках. Нетта как всегда очень красивая, и, как теперь часто, очень грустная. Смотрит вдаль, не смотрит на меня. Мы снова работали с Фиглей, но не особо продвинулись. Каждый раз кажется, что вот-вот, что будет прорыв, что она перестанет дурью маяться и вернётся к жизни, но нет. Упорствует в своём «Я мёртвая».

– Тебе нельзя умирать, Антон, – девушка откидывается назад и опирается на моё плечо.

Я чувствую, как её волосы щекочут мне шею, чувствую вес её руки на своём колене, чувствую аромат её волос и запах моря. Это волшебно. Я не хочу, чтобы это кончалось. Подведите к капсуле питание и замуруйте вход. Я буду смотреть на море и на Нетту, пока не сдохну от обезвоживания в пластиково-алюминиевом гробу. Может быть, тогда я не замечу, что умер? Станет ли этот берег моим посмертием? Если да – то я готов.

– Тебе нельзя, – повторила Нетта.

– Все однажды умрут.

– Слишком многие от тебя зависят. Если ты в самолете разом и пилот, и двигатель, то у пассажиров должны хотя бы быть парашюты. На случай, если ты сломаешься.

– Ты же знаешь, что я собираюсь к Сумерле?

– Знаю. А ты знаешь, что это безумие?

– Знаю.

Мы помолчали немного. Мне хорошо с ней молчать. Мне с ней всё хорошо. Надеюсь, психотерапевт никогда не докопается до этой части меня. Очень маленькой, но единственной почти счастливой части.