Поднимаюсь в комнату и достаю из кармана телефон, пестрящий пропущенными звонками и сообщениями от друзей. Оззи жалуется, как ему хреново, и что он по уши в дерьме из-за красноволосой красотки с прослушивания. Люси. Какое дурацкое имя. «Она ох***** трахается, но мозги выносит так же профессионально, как делает минет». Ухмыляюсь и качаю головой, печатая: «Надолго тебя не хватит, братан, завязывай с ней. Или она высосет твой мозг, вместо члена».

Райт спрашивает о следующей репетиции и пишет «не сегодня, я умираю». Снимаю футболку и прохожу мимо приоткрытых дверей в комнату Джи. Девушка вытаскивает из рюкзака вещи, не замечая, как я наблюдаю за ней. Перед глазами вспыхивает утренняя ситуация: ее округлившиеся и восхищенные глаза, пылающие щеки. Она первый раз видела полуобнаженного парня? Судя по ее реакции — да, хотя это поражает. Затем врывается образ ее стервы матери, которой хотелось кинуть парочку «ласковых» на прощание. Я не имею права лезть в ссору между ними, даже не зная причин. Это не мое дело. Но я помню слезы на глазах Джи, ее расстроенное лицо, подавленное состояние… Сжимаю челюсть и выпускаю со свистом воздух сквозь зубы, ощущая порывы гнева. «Большим девочкам тоже бывает больно…». Да, Джи Браун маленькая и неопытная с виду, но в ней есть что-то особенное, привлекательное — она не из разряда глупых дур с отсутствием извилин.

Физическая нагрузка благоприятно отображается на напряженном теле. В мышцах чувствуется усталость, боль и тусклый намек на успокоение. Этой ночью я послал фанатку, не согнав стресс, а лишь усугубив ситуацию. Она сделала минет и дальше не поперло… какого-то хрена: меня от нее тошнило. От всего тошнило.

В ушах орет Кори Тейлор и излюбленный Slipknot.

— Я нажимаю пальцами на глаза — это единственное, что способно остановить боль, которая соткана из всего, с чем мне приходится сталкиваться. [20]

Выдох. Косточки на пальцах побелели от напряжения, опускаю штангу с несколькими «блинами». Втягиваю воздух через сжатые зубы и снова поднимаю накалившийся металл.

— Боже, это никогда не закончится… Боль не останавливается, становясь только сильнее… Я кричал, пока мои вены не лопнули. Я ждал, а мое время истекало.

Выдох.

— Помоги мне вернуться к жизни или прикончи меня. Оставь мне осколки былого — и можешь идти на все четыре стороны. Ты говоришь, что реальность лучше, чем мечта, но я на собственной шкуре убедился, что в реальности всё не то, чем кажется… Это всё… Безумие! Это всё… Безумие! Это всё… Безумие! Это всё… Безумие!

Выдыхаю весь воздух, убираю штангу, вытаскиваю наушники и опускаю голову с взмокшими прядями, липнущих ко лбу. Достаточно.

После душа открываю нижний ящик стола, где лежат старые табулатуры [21] , которые я порывался сжечь несколько раз, но так и не решился. Провожу пальцами по мятой бумаге — все-таки это написанная мной музыка. Как давно это было… Когда в последний раз я слышал ее?

Быстро записываю ноты и партии, чтобы не упустить этот особенный ни на что не похожий момент, напевая себе тихо под нос. Даже не замечаю, как губы расплываются в довольной улыбке от странного ощущения… эйфории? Беру стоящий неподалеку Гибсон и провожу любовно по гладкой поверхности. Акустическая или электро — только эта марка гитаростроения. Изготовленная полностью из красной ели и махогани, довольно старая, но ее кристально чистый звук, глубина басов делают свое дело — она идеальна. Парни не разделяют моей страсти к гитарам. Для меня же это больше, чем инструмент, больше, чем неодушевленный предмет. Мы друг друга слышим: она — мой внутренний голос, а я — прекрасную музыку.

— Чем занимаешься?

Пальцы соскальзывают со струн, а глаза находят девушку, опирающуюся о дверную коробку. Она с любопытством смотрит на разбросанные листки и делает несколько неуверенных шагов, будто спрашивая, можно войти или нет. Убираю в сторону Гибсон и оглядываю беспорядок, который устроил.

— Ты пишешь… музыку? — удивленно протягивает Джи, бегая глазами по исписанным табулатурам. — Прости, если помешала, — быстро добавляет она.

— Да… типа того, пишу, — прочищаю горло и хватаю банку с пивом, делая несколько жадных глотков. — Все нормально, ты не помешала.

— Серьезно? Это ведь круто. Почему тогда группа играет только каверы, если ты композитор?

Девушка устраивается рядом и берет листки, но через минуту откладывает и смущенно улыбается:

— Как ты в этом разбираешься? Конечно, я знаю, что такое скрипичный ключ и ноты, но…

— Композитор? Ты преувеличила, — хмыкаю и пробегаю глазами по ее оголенным ногам и открытой полоске кожи между шортами и майкой. Знакомое напряжение распространяется по телу, словно я не тренировался два часа назад. Черт, это уже бесит.

— Мэтью Купер, менеджер «RCA Records», посоветовал начать со своего репертуара, — поясняю, раскачивая в пальцах жестяную полупустую банку вперед-назад. — Раньше мы играли только каверы, но теперь, чтобы двигаться дальше, нужно больше — своя музыка. Понимаешь?

Джи кивает.

— Конечно.

— Мы не сдвинемся с мертвой точки, если будем только кавер-группой, — отвожу глаза и касаюсь пальцами Гибсона. — Этого мало, нам не нужен ярлык.

— Ладно, — протягивает девушка и морщит нос. — Почему же вы сразу не начали с написания своего репертуара?

— Как бы тупо сейчас это не прозвучало, — ухмыляюсь и поднимаю бровь, делая паузу, — но никто из нас не умеет писать песни.

Джи удивленно распахивает глаза, опуская их сразу же на груду табулатур.

— Я пишу только музыку, но полноценные песни — нет. Тексты — не мое. Парни тоже могут помочь только с перестройкой звука, не более.

— А Джанис? — неуверенно бормочет Джи, но видя мой красноречивый взгляд, пожимает плечами и наклоняет голову: — Понятно. Значит, надо написать песню?