Джи

— А где табличка? — спрашивает Тинки, когда мы устраиваемся за столиком в столовой на большой перемене.

— Что? Какая еще табличка? — непонимающе ворчу, ставя поднос с обедом.

— Типа… — друг задумчиво поднимает глаза и почесывает пальцем над верхней губой, — «Частная собственность Сина Эванса».

Пытаюсь жевать и одновременно не подавиться от смеха, вытирая губы салфеткой.

— «Осторожно, не прикасаться, ударю током или просто ударю», — продолжает издевки Тинки, а я стараюсь подавить вырывающийся из груди хохот. — Или «Осторожно, злая собака».

— Дай спокойно поесть, Чемптон, — качаю головой, ловя на себе заинтересованные взгляды учеников Альберты.

После Хэллоуина все перевернулось вверх дном. Неделя началась сенсационной новостью, как только мы появились в школе, держась за руки — Син Эванс и Джи Браун встречаются. Если раньше ко мне подходили, говорили комплименты, восхищались, приглашали на разные тусовки, в один момент это резко изменилось. Девушки смотрели на меня, как на врага народа. На их лицах отчетливо читалось «сжечь её», «расчленить», «казнить», «убить» — все в таком духе. Доброжелателей и тех, кто остался на нейтральной стороне, оказалось не так много: такое впечатление, что я покусилась на их общее божество, коим считался Эванс. Но когда разлетелась новость о драке Сина и Оззи в баре на Хэллоуин, я отчетливо ощутила негативную ауру, исходящую чуть ли не от каждой второй. Услышав «официальную» версию произошедшего, моя челюсть отвисла до пола. Я выступала в роли «разлучницы», рассорила парней с Джанис и нагло играла двумя популярными гитаристами «Потерянного поколения», которые из-за меня подрались. Холл же выходила жертвой и чуть ли не святой в этой впечатляющей истории.

— В тихом омуте и черти водятся…

— Монашка-обманщица…

— Строит из себя невинность, а на самом деле та еще…

Это самое безобидное, что я слышала за спиной. Мне хотелось крикнуть: «Эй, люди, очнитесь! Это наша личная жизнь, и нечего совать туда свои длинные носы, если ни черта не знаете!». А толку? Одному Богу известно, что творилось в их помешанных мозгах, если дошло до того, что я плохая, а Джанис — божий одуванчик.

Так продолжалось уже две недели: испепеляющие взгляды, полные ненависти, и шепот за спиной. И не надоело им еще? Неужели у людей нет личной жизни? Только дай повод пообсуждать кого-то, мусоля вдоль и поперек тему самыми изощренными способами.

— Видимо, последний учебный год у тебя будет очень веселым, Браун, как ты того хотела. Слышишь проклятия в свой адрес? — подняв брови, пробормотал Тинки, озираясь вокруг, как шпион. — Только посмотри на эти обиженные лица. Ты ведь разбила их розовые мечты и растопила холодное сердце звездули.

— Ну, хватит! — шикнула на друга-приколиста и нахмурилась. Мне и так не нравилось, как складывалась ситуация и смешного в ней мало.

После занятий мы устроились в библиотеке за самым дальним столом. Хотя бы здесь не витала темная энергия, как в коридорах школы, где бы я ни появилась. Из-за постоянных репетиций, моя успеваемость заметно снизилась. Я стала отставать по некоторым предметам, что не очень радовало. Могли возникнуть проблемы с учителями, а этого хотелось меньше всего в выпускном классе.

— Ты ему доверяешь?

Ручка замерла над тетрадью, глаза уперлись в формулы по физике.

— А разве доверие сразу приходит?

— Я не поменяю своего мнения насчет Эванса, пусть вы и вместе, я против и не одобряю этого, Джи, — продолжал рассуждения друг, а я пыталась сосредоточиться на теоремах. Бесполезно. Отложила ручку и взглянула на Чемптона, который сидел, подперев голову рукой: он должен объяснять темы, а не промывать мозги нравоучениями.

— Ты пришел помогать или отвлекать?

Тинки вздохнул и как-то грустно взглянул на меня. Стало даже некомфортно.

— Мы редко видимся в последнее время, мало общаемся. Мне не хватает той старой Джи Браун, которая любила смотреть ужастики, лопать вредную еду и разговаривать ночами напролет. Ты очень изменилась за столь короткий срок.

В горле стал ком, который не давал вздохнуть, а в глазах защипало. Тинки прав — мы отдалялись друг от друга. Сейчас я была полностью погружена в музыку, группу и отношения с Сином, забывая о человеке, который понимал, поддерживал, утешал, был всегда на моей стороне. Стыд обжег грудную клетку, а сердце кольнуло от досады — я плохой друг. Тинки всегда интересовался моими делами, проблемами, а я? Знала ли я, что происходит в его жизни?

Поднимаюсь и пересаживаюсь ближе к парню, обвивая его плечи руками и утыкаясь носом в рубашку.

— Прости, Тим, — шепчу, проглатывая слезы и закусывая до боли нижнюю губу.

— Ты чего, Браун? Не пугай так, — смеется тихо друг, взлохмачивая мои волосы.

— Нам надо устроить вечер посиделок за просмотром ужастиков.

— О, конечно, если твой бойфренд разрешит, — произносит с сарказмом в голосе друг, а я фыркаю: так непривычно. Бойфренд. — Не хочу потом ходить с фингалом под глазом, как Оззи. Даже это не мешает ему дальше охмурять наивных девочек.

— Конечно, — вздыхаю и расслабленно улыбаюсь.

— Привет, — раздается за спиной знакомый холодный голос. Резко оборачиваюсь, встречаясь глазами с Эвансом, который стоит с сжатыми в тонкую линию губами, скрестив недовольно руки на груди.

— Привет, — прочищаю горло и неловко отстраняюсь от Тинки. Тот сидит с не менее озадаченным и озабоченным лицом, глядя куда-то на стеллажи с книгами. — Э-э-э… почему ты здесь?

— Джинет, — ледяным тоном говорит Син, и я невольно ёжусь, — ты написала, что будешь в библиотеке, и чтобы я тебя забрал.