— Ты совсем офигела? — прерывает молчание сердитый голос Сина.

Удивленно открываю рот, не понимая, о чем он говорит.

— Что?

— Не притворяйся глупой, Джинет, — синие глаза парня сужаются, на губах играет презрительная усмешка. — Ты и Оз… что между вами?

Он сейчас серьезно вообще? Или это помутнение рассудка?

— Ты… ты… — ярость и злость так душат и сжимают горло в тиски, что я не могу вымолвить и слова. — Ненавижу тебя! Какой же ты осел, Эванс!

— Точно… осел, который поверил в эту чепуху, — хмыкает парень и отворачивается, глядя в переднее стекло: там стоит непроглядная темень. Где мы вообще? Он с такой скоростью гнал…

— О чем ты? — устало спрашиваю.

— Ты не понимаешь? — произносит тихо, но вкрадчиво Син, все так же не отрывая взора от окна.

— Да, я не понимаю твоего поведения! Или я похожа на экстрасенса и могу влезть в голову, чтобы прочитать твои дебильные мысли?

Эванс посмеивается и опускает руки на руль, кладя на них голову.

— Разве, черт возьми, не видно, что ты мне нравишься? До тебя до сих пор не дошло?

Шокировано застываю, а воздух будто постепенно выкачивают из салона и легких.

— Или мне надо посвятить тебе балладу о любви, Джинет? Записать ее на радио, чтобы все узнали об этом?

Син поворачивает голову, и наши глаза встречаются. Удивленно оглядываю его серьезное лицо, плечи облегченно опускаются, словно тяжелый груз остался позади.

— Можешь посвятить, почему бы и нет, — едко бросаю и смотрю на свои сомкнутые руки, слыша тихий смешок.

Эванс тянется к проигрывателю и что-то переключает.

— Что ты делаешь?

— Ты же хочешь, чтобы я посвятил тебе песню. Пусть музыка скажет за меня, — поясняет Син, пока я недоверчиво оглядываю его сосредоточенное лицо. В голове не укладывается…

— Думаю, эта вполне подходит, — Син откидывает голову на спинку сиденья. По салону разливается голос Клауса Майне, от которого бегут мурашки по коже.

Мы сейчас находимся на планете звука: только я, Син, музыка и ночь, которая наполнена таинством и чем-то потусторонним. Это магия.

— Ты подарила мне свою улыбку, кусочек своего сердца. Ты подарила мне чувство, которое я искал. Ты подарила мне душу, твою невинную любовь. Ты единственная, которую я ждал. Мы потерялись в поцелуе. В моменте вечно молодые и всегда любимые. (слова из песни Scorpions — When You Came Into My Life).

Ладонь Сина накрывает мою, отчего я вздрагиваю, погруженная в красивую мелодию и слова. Взгляд переплетается с потемневшей синевой, тянусь и провожу пальцами по гладкой щеке, слабо улыбаясь.

— Какой же ты все-таки дурак, Эванс, — шепчу, упираясь лбом в его плечо.

— Для меня это ново, Джи, — говорит медленно парень, подбирая слова, — но давай дадим друг другу шанс и попробуем?

Сжимаю губы и прикрываю глаза. Не могу поверить… Просто не могу поверить. Это точно говорит Син Эванс?

— Слышишь? — Син осторожно берет двумя пальцами за подбородок, заглядывая в глаза, и сейчас в них столько чувств. На мгновение даже теряюсь, не зная, что ответить.

— Значит, эта песня для меня? — еле слышно произношу, облизывая пересохшие от волнения губы.

— Для тебя. Музыка лучше передает то, что в сердце, — отвечает Син, слабо улыбаясь.

— Как мне надоели твои загадки и ребусы, Эванс, — выдыхаю и ловлю в его глазах озорные огоньки. Наклоняюсь и целую, но Син шипит, выругиваясь, и отстраняется.

— Так тебе и надо, — подтруниваю над ним.

— Какая ты добрая, Джинет, — фыркает парень и заводит машину, освещая пустынную дорогу.

— Нечего было набрасываться на Оззи.

— Нечего было тереться рядом с ним. И тем более, он лапал мою девушку.

— Я не была на тот момент твоей девушкой! — возмущаюсь в ответ и сдвигаю брови. — Он твой друг! И мой тоже!

— Ты была моей девушкой уже тогда, когда я вытащил тебя из бассейна и делал искусственное дыхание, Джинет Браун. Я спас тебе жизнь, — косится Эванс, а я разражаюсь смехом.

— Боже, какой ты самоуверенный, — выдыхаю и откидываю устало голову на спинку сиденья, счастливо улыбаясь.

Наконец-то в душе стало легко, будто груз, тянувший на дно, испарился, как и все проблемы с вопросами, давящие на сердце и разум. Ладонь Сина поглаживает мою коленку, и я постепенно проваливаюсь в сон под убаюкивающую музыку и его согревающее тепло.