— И потом вы ведь встречались сначала с Ингой. А потом с Катей.

Он и сейчас с ней встречается, идиотка!

— Последнее я собираюсь исправить.

Моё глупое сердце так и подпрыгнуло в груди.

— Спите, Миронова, — неожиданно распорядился он. — Эти вопросы мы обсудим с вами завтра. Мне через четверть часа необходимо проверить оборудование внизу. Поэтому спите.

— Но…

— Сейчас же, — скомандовал он. — Пока я ещё в своём уме и помню, что нагло забрался к вам в постель, потревожив ваш сон. Но угрызения совести не будут мучать меня вечно. А вы вроде как не спите с несвободными мужчинами. Вас же потом совесть заест, а вы заедите меня.

Он бил меня моими же картами. Но именно эти слова сотворили какую-то неведомую мне магию. Он понял, чего я боялась, чего стыдилась и какого греха брать на душу не хотела. Он понимал меня, не требуя никаких объяснений.

И это было удивительно, но я будто почувствовала, что мне вернули то, что когда-то и кто-то в незапамятные времена у меня жестоко отнял. Веру в лучшее?..

Я просто перестала бороться, сдалась и, устав удивляться… уснула.

Потому что он — моя защита.

И я в это верила.

Подниматься к ней в спальню было чистым безумием. Стоило хоть немного пораскинуть мозгами над своим решением, но пока он думал, ноги сами несли его наверх.

Он всё равно надолго не задержится, просто проверит, всё ли в порядке. Она же страшная мерзлячка. С сентября на работу в тёплом пальто ходит, вечно руки в рукавах кутает.

Нет, серьёзно он просто проверит. Ему всё равно скоро придётся спускаться, чтобы проверить оборудование — электричество грозились дать в ближайшие часы. Нужно проследить, чтобы возможный скачок напряжения или ещё какая-нибудь напасть не спалили к чертям всю здешнюю электроначинку.

Но если бы он всё же осмелился признаться себе во всём искренне, то выяснилось бы, что все героические попытки рационализировать свой поступок — обыкновенный обман. Что его умение мыслить рационально давным-давно отключено. Что он шёл на поводу у инстинкта, будто чуял, что их время вместе истекает, поэтому отчаянно пытался получить всё, что сможет, от того, что здесь и сейчас предлагала судьба.

Это, впрочем, никак не отменяло его искреннего и благородного желания её согреть.

Но он, конечно, сильно переоценил собственную выдержку, стоило ему воплотить в жизнь одну из своих самых сокровенных фантазий: безо всяких прелюдий и объяснений прижать её к себе — сонную, нежную, не сопротивляющуюся.

Какое там сопротивление… она сама льнула к нему, заставляя его натурально гореть от ощущений. Лежать с ней в постели было благословением по многим причинам и по стольким же причинам — проклятием.

Пока они говорили, он умудрялся кое-как сосредотачиваться на разговоре. Потом она призналась, что никогда его не игнорировала, и тогда пришлось совсем тяжко. Внутри грудной клетки словно огненный цветок распустился — пьянящий и обжигающий.

Но ей нужно поспать, а ему — каждые полчаса проверять электричество по инструкции, придуманной каким-то идиотом. Придётся как-то справляться, что ли…

Впрочем, она ненароком приняла решение за него, когда мирно засопела у него на груди, наверняка умаявшись от всего, что успело произойти за эти несколько дней.

Сумасшедшие несколько дней.

Лучшие несколько дней в его жизни?..

Волков, так нельзя. Рви всё, к чертям. Забирай её, пока не появился очередной Сергей. Ведь точка невозврата давно пройдена. И если по твоему недосмотру в её жизни появится очередной мудак, ты же не успокоишься, пока не вытравишь его из её жизни. Будь честен хотя бы с собой! Ты её уже не отпустишь. У тебя просто не получится.

Вот лежишь ты здесь весь такой из себя джентльмен, не в силах ни к чему её принуждать. Молодец и умница.

А дальше-то что?

До старости вспоминать, как твоё благородство лишило тебя всего?

Потому что она и есть твоё всё. А без неё тебе уже ничего в этой жизни особенно и не нужно.

Само собой, он не спал всю эту ночь. Да и кто на его месте смог бы? Он слышал, как она под утро выбиралась из постели, убеждённая, что он крепко спит. Бегала в ванную, проверяла свет — электричество до сих пор не включили. Уж он-то в курсе.

Вернувшись в постель, поколебалась всего несколько мгновений и всё-таки робко, почти боязливо прижалась к его боку. Он только чудом умудрился не сграбастать её в охапку и не отправить к чертям все осторожности.

Но понимал, что, может быть, так себя наказывал. Мол, терпел, как дурак, все эти годы — потерпишь ещё. Разберись с Катериной, не скатывайся до измены, а потом тебе и карты в руки.

А потом наступило утро.

И она открыла глаза.

И все его ночные внутренние монологи потеряли всякий смысл, а ментальная броня, которой он так гордился, дала страшную трещину.