Волков оставил мои оправдания без комментариев, углубился в бумаги. Перелистал все страницы, перепроверил все подписи. Наконец собрал документы в стопку, оставив наверху страницу, на которой должен был поставить свою подпись.

— Послушайте, я понимаю, что… Я не оправдываюсь. Я знаю, что виновата. Если вы посчитаете, что этот проступок непростителен, у меня никаких претензий к вам не будет. Я же знаю, что меня и так считают источником проблем, а незаменимых людей не бывает. Поэтому если вы… И вы же знаете, что я бы никогда…

— Я вам верю.

— А?.. — погружённая в свой монолог, я сперва даже не сообразила, что он сказал.

— Я вам верю, — спокойно повторил Волков. — Давайте ручку.

Едва не разрыдавшись от облегчения, я полезла в сумку и трясущимися пальцами выудила из кармашка ручку.

Несколько секунд — и всё готово. Даже не верится. Неужели я всё-таки смогла? Дурацкие слёзы так и запросились на глаза. Хотя сейчас было самое неподходящее время нюни разводить.

— Даже если вы мне вдруг соврали, я знаю, где вы живёте.

Я уставилась на него, отчаявшись сообразить, он шутит или всерьёз. Лицо Волкова по-прежнему невозможно было прочитать. А вот мне после всего пережитого было совсем не до шуток.

Я с жадностью придвинула к себе бумаги и принялась раскладывать их по порядку, борясь с идиотским желанием сгрести их в файл поскорее. Казалось, не успею — и они попросту испарятся, оказавшись плодом моего больного воображения.

— Знаете, все эти бумаги, если уж на то пошло, вообще не моя епархия, — пробурчала я, не поднимая головы. — В мои обязанности не входит с договорами возиться.

— Входит, если я вам это поручаю.

Он продолжал возвышаться надо мной, припечатав ручку, которой ставил подпись, к столешнице.

Я невольно подняла на него взгляд, удивлённая сменой тона:

— Почему вам так нравится надо мной издеваться, Андрей Владимирович?

Тёмные брови сошлись у переносицы:

— И каким это образом я над вами издеваюсь? Заставляю вас, грешным делом, работать?

Как замечательно у нас диалог всё-таки складывается!

Я выдержала его пристальный взгляд, мотнула головой, сунула документы в сумку и встала из-за стола, к своему стыду разыгрывая популярнейшую карту «ой, всё!».

— Прошу прощения, что побеспокоила. И спасибо, что отнеслись с пониманием. До свидания, Андрей Владимирович. Завтра документы будут у юристов. Приятного вам отдыха.

— С гор на саночках спускаться будете?

Вопрос прозвучал резковато, но я списала это на последствия его шока от моего приезда. А может, это запоздалая реакция на мою криворукость, из-за которой мне пришлось потревожить его покой даже здесь, далеко-далеко от рабочих забот и проблем. Впрочем, всё это никак не отменяло резонности его вопроса.

Я затормозила на выходе из кухни, повернулась:

— Как мне с ними связаться? Машину же можно вызвать?

— Вы обратный билет на самолёт купили?

— Забронировала. Времени до рейса ещё предостаточно.

Он кивнул и прошагал из кухни в гостиную, подхватил с каминной полки телефон:

— Я вызову вам авто.

— Спасибо.

— Допивайте свой чай, — велел он и уткнулся в свой телефон.

Раскомандовался. Будто забыл, что мы сейчас не в офисе. Но я, застегнув сумку, всё-таки потянулась к кружке. А вот и допью, но не потому что он приказывает, а потому что чай вкусный.

Я краем уха слышала, как он договаривался насчёт автомобиля и кратко с кем-то соглашался, пока выслушивал ответ.

Я ненадолго отвлеклась, проверила собственный телефон и с облегчением обнаружила, что за это время не пропустила ничего важного. Ни Ольга, ни мои родные пока не били тревогу, пытаясь выяснить, как идут дела.

Кинув телефон в сумку, я сполоснула кружку, поставила её на сушилку и вышла в гостиную.

— Мне уже одеваться? Когда будет авто?

Волков обернулся, вернул телефон на каминную полку:

— Никогда.

— Что, простите?..

— Взгляните.

Он кивнул на окно — за стеклом бесновалась настоящая снежная буря.

— Сейчас никто подниматься сюда не рискнёт. И ещё неизвестно, что творится на перевале.

— Т-то есть…

— То есть вам придётся остаться здесь, пока буря не уляжется. Мне жаль.

Его мало что в жизни могло удивить. И мало кто. Но чаще всех это удавалось Евгении Станиславовне Мироновой. Правда, нынешний её поступок с лёгкостью бил всё, чем она удивляла его прежде.