Почувствовав легкий толчок, смеюсь и ловлю его ладошкой.

– Поймала?

Малыш замирает, но я достаточно хорошо изучила его нрав. Не успокоится, пока не накувыркается. Следующий толчок приходится прямиком в руку.

– Проснулся, Воробышек?

Это прозвище дала ему Рита. Производное от моей теперешней фамилии. Я вернула ее себе после развода два месяца назад. И сын мой тоже будет Воробьевым.

Кроха продолжает возиться в животе, а я успокаивающе глажу его ладонью.

У нас все хорошо. Я уже не плачу, за исключением очень редких случаев, когда Егор снится мне по ночам.

Я отпустила прошлое. Простила Костю, с которым у нас сохранились приятельские отношения и к роману со Зверем отношусь философски.

Ничто в нашей жизни не случайно. Может, встреча с Егором мне была уготована именно для того, чтобы на свет появился мой сын? Хочу в это верить.

Выныриваю из собственных размышлений, когда слышу, как надрывается телефон на кухне.

– Привет, Рита.

– Привет. Собирай все доки и дуй ко мне. Освободилось место медсестры.

– Ага, я сейчас, Ритуль!.. Уже лечу!

– Аккуратно там давай, за рулем, - смеется подруга, - летит она…

В приподнятом настроении я быстро пакую папку с документами, надеваю новое платье свободного кроя и выезжаю.

– Рита, - отчитываюсь подруге, - я уже еду, смотри, чтобы там никого вперед меня не взяли.

– Не ссы, Викуля, у тети Марго все под контролем, - таинственным голосом говорит в трубку.

Звонко рассмеявшись, я отбиваюсь и останавливаюсь на светофоре. Смотрю на отсчитывающее секунды табло и замечаю периферийным зрением, как слева от меня останавливается крупногабаритная черная машина.

Не успеваю проанализировать собственные ощущения, а уже чувствую, как сердце срывается с поводка и со всей дури врезается в ребра. Больно до помутнения в глазах.

Судорожно втягиваю воздух и поворачиваю голову, чтобы напороться на острое лезвие взгляда Егора.

И все. Весь мир катится в Тартарары. Задыхаюсь. Внутри что-то натягивается и с треском рвется. В горле шипы, а в конечностях нездоровый тремор.

Медленно моргаю, потому что его взгляд жжет роговицу. Меня скручивает в морской узел.

Он смотрит без улыбки. Без привычной насмешки в глазах. Так, словно ненавидит и презирает. Кривит губы, но не отворачивается.

А я умираю. Гляжу на него и понимаю, что обманываю себя. Ничто не забыто. Он все еще у меня под кожей.

Позади начинают сигналить. Я буквально силой вырываю у него свой взгляд и трогаюсь. Егор со мной равняется, а затем дает газу и быстро исчезает в автомобильном потоке.

– Сволочь, - шепчу сама себе, - я тебя забыла! Ты нам не нужен!

А сердце сходит с ума. Качая кровь, разносит по телу знакомую мне тоску. Этот его взгляд, аура, что пробила два автомобильных стекла, они теперь не дадут мне покоя. Будет сниться, пока не вымотают всю душу.

– Ненавижу… ненавижу… - бормочу сквозь сжатые зубы, пока не доезжаю до поликлиники, в которой работает Рита.

Даю себе несколько минут, чтобы поймать свой дзен. Глажу живот и настраиваюсь на позитив.

Рита ждет меня в своем кабинете. Стукнув два раза, приоткрываю дверь.

– Маргарита Пална, можно Вас?

– Да, конечно, Виктория Сергеевна, - отвечает официальным тоном, а у самой в глазах смешинки прыгают.

Выходит и, окинув меня беглым взглядом, спрашивает:

– Как Воробышек поживает? Растет?

Моя рука машинально накрывает живот, а губы самопроизвольно вытягиваются в горделивую улыбку.

– Не по дням, а по часам.

– Толкается?

– Толкается, особенно по ночам.

Рита тоже смеется. Ждет, не дождется, когда сможет взять Богдана на руки. Имя мы с ней вместе выбирали. Перебрали почти сотню, а остановились на этом. Богдан – Богом данный.

Проходим вдоль коридора, сворачиваем на лестничную площадку и нос к носу сталкиваемся с мужчиной в медицинском костюме. Один взгляд, и я узнаю его. Рита показывала мне фото.

Олег Анатольевич Полетаев, тот самый невролог. Хозяин Риткиного сердца.

– Простите, - бормочет он смущенно.

Даже не взглянув на него, Рита обходит стороной и начинает спускаться вниз по лестнице. А вот я не выдерживаю, идя шаг в шаг за ней, все же оглядываюсь на мужчину и вдруг вижу во взгляде, устремленном ей в спину, какую-то мрачную боль.

Подруга тоже становится хмурой, чеканит шаг, глядя себе под ноги.

– Рит, это он, да?

– Да.

– Я так и поняла. Он с такой тоской на тебя смотрел.