— Ты расскажешь учителю? — спросила принцесса, когда раб скрылся на кухне.

Я молча покрутил в ладонях трость, размышляя, что бы мне ответить.

— Я не знаю, — честно ответил я.

— А почему мне тогда рассказал? — спросила Отавия.

В этот момент вернулся Тики, поставил перед Отавией блюдо с двумя кусками белой сладости, налил в тонкой работы стакан чаю, а после — испарился. Старый раб четко чувствовал, когда стоит оставить господ и скрыться по своим делам. Надо будет — позовут.

Все это время я просто молча смотрел на принцессу.

— А ты как думаешь? — опять вопросом на вопрос ответил я.

Отавия пожала плечами, а после подхватила с блюда кусок хелвы и запустила в упругое лакомство зубы, едва не постанывая от удовольствия.

Наши вопросы так и остались без ответа. Мы еще несколько раз переглянулись, и в итоге я отвел взгляд, усмехнулся, крутанул в ладонях трость, а Отавия поделилась со мной кусочком хелвы. Совсем маленьким, но даже такой — он был великой жертвой с ее стороны.

Больше мы не говорили о прошлом. Чем ближе был вечер, тем больше мы погружались в настоящее, будто стараясь отгородиться от мира. До обеда мы читали, после — пошли прогуляться по небольшому саду господина Бальдура. Сегодня я держался молодцом, почти не цеплял тростью камни дорожки, а Отавия подгоняла меня меньше обычного.

Но сколько бы мы ни ходили по саду, сколько бы ни читали, не пили молодое, разведенное с холодной водой вино, пришло время собираться на ужин — скоро прибудут послы из Вашимшании.

И вот, я уже стою в своей комнате. На кровати разложена одежда, что приготовил для меня Тики, стоит таз — умыться и привести в порядок волосы. Лосины, бриджи, рубашка, жилет. Словно вторую кожу, я натягивал на себя одну вещь за другой. Кликнул раба — он помог со шнурками и завязками, обул меня в совершенно новые, с небольшими пряжками черные туфли с каблуком. Такие вышли из шамоградской моды еще несколько лет назад — в голове словно из омута, всплыло воспоминание о Гипперте вместе с его бесконечными рассказами — но тут Лаолиса. Задворки мира. Тут такое носить будут еще лет пять, пока иностранцы не начнут открыто посмеиваться над провинциальными островитянами.

Я красивый, нарядный. Волосы убраны в тугой хвост, каждая пуговица, шнурок, завязка — все на своих местах. Трость даже как-то к месту, если подумать. Но единственный элемент туалета все так же лежал на кровати, и будто бы скалился на меня. Осиор сказал, что за стол я могу попасть только при одном условии…

— Господин Рей?

Голова Тики просунулась в дверь. Раб тоже был нарядный. В старомодном камзоле, голова чисто выбрита, да так, что в лысину можно было смотреться.

— Что?

— Господин Рей, послы уже прибыли, вам пора в зал, а оттуда — за стол.

— Да, Тики, иду, — бросил я, не поворачивая головы.

Передо мной, гипнотизируя, лежал жетон мага.

Чтобы оказаться за столом с вашимшанцами, им нужно показать, что ты имеешь на это право. Иждивенец Осиора этими привилегиями, очевидно, не обладал. А вот жетонный маг Рей, гвардейский маг, защитник дагерийского престола и личный колдун принцессы Отавии — вполне. И между двумя этими ипостасями в глазах окружающих было только одно. Неважно, могу ли я колдовать. Не имеет значения, как я получил свои силы. Сегодня, чтобы оказаться в центре событий, увидеть все своими глазами, мне придется надеть этот проклятый жетон — символ моей лжи, моей немощи, моего падения.

Неро сидел в своем любимом кресле и сосредоточенно смотрел на свиток, что лежал перед ним на невысоком чайном столике. Впрочем, столик был чайным только по названию: в доме Красного Трибунального Истигатора заваривали чай, только если здесь появлялся его заклятый друг Осиор. Все прочие посетители, как и сам хозяин дома, предпочитали или красное гоунское, или молодое розовое вино, привезенное с восточного континента, если для рубиново-красного южного напитка было слишком рано.

Свиток сей представлял для Неро превеликую ценность. Он олицетворял все стремления и амбиции Трибунального Истигатора за последние десятилетия, все его чаяния, отражал суть всех сплетенных Неро интриг и принятых решений. Особенно, решений за последние пять лет. Это был документ. Пусть и торжественно оформленный, но довольно сухой в своей сути. Таких документов имперская канцелярия плодила если не сотню, то с десяток в неделю — точно. Не по содержанию, конечно же, но — по духу.

Перед Неро лежала бумага, которая делала его имперским дворянином, жаловала ему наследственный титул, земли и ставила на одну ступень с прочими аристократами Дагерии. Согласно тексту, аккуратно выведенному имперским писарем, имя ему теперь — граф Неро Ронтор, а основателем его рода, кроме самого Неро, значился и имперский регент, Саин Торлорн.