— Да.

— Предъявите. И побыстрее. Нам нужно еще…

Андрей спиной ощутил: что-то происходит, что-то ужасное.

Снег вдруг повалил как из ведра, и вместе с этим, словно трава под ветром, толпа заколыхалась, уплотнилась и потекла. Андрея бросило на лейтенанта, прижало к нему и стало относить к грузовикам. Лейтенант матерно ругался. Солдаты с озверелыми лицами пятились, вытаращив глаза, отступая одной линией, нацелив в толпу дула автоматов. И тут появились ребята в черных пилотках — скорее всего, из похожей на бездну подворотни — стали дубинками оттеснять толпу. Андрей еще успел подумать, что уж теперь-то все будет в порядке, когда серой молнией сверкнула монтировка. Черная пилотка взорвалась красным. В толпе раздался характерный треск выстрела.

“Да что же это они делают? Кретины!”

На мгновение возникло затишье, словно толпа ожидала реакции с той стороны…

Андрей ухватился за лейтенанта, прошипел ему в лицо:

— Надо наехать на них грузовиками! Надо, чтобы они боялись!

Лейтенант кивнул. Он весь пожелтел.

Андрей протолкался к автоматчикам и выдернул из оцепления, одного за другим, шесть человек.

— Водить умеете? — спросил он всех разом.

В ответ посыпались "такточно", вздернулись подбородки.

— Будете делать как я!

Он набрал еще восемь человек.

— В кузов! — сказал он этим.

И уже ко всем:

— За мной! Если что — стрелять на поражение!

Они трусцой побежали по полосе отчуждения. На вышках в углах площади вспыхнули дополнительные прожектора, заработала сирена.

Андрей вскочил на подножку первого в ряду грузовика и посмотрел в сторону площади. Отсюда было видно, как сквозь притихшую толпу пробираются молодые люди крепкого телосложения. Они стекались к грузовикам, как капли дождевой воды на стекле. Андрей вспомнил о монтировках под одеждой. Если толпа, подогретая этими молодчиками, перевалит через оцепление… Он залез в кабину и завел мотор. Грузовик взревел. Андрей поддал газу и завертел баранкой, разворачивая машину. “Может быть, тогда не станут стрелять, — думал он. — Может быть, все обойдется… Господи! Хоть один раз в жизни сделать что-то правильно!..”

Люди отшатнулись. Машины теперь стояли к ним бортами.

Лейтенант успел перебраться на полосу отчуждения и что-то крикнул. Кроме тех солдат, что набрал Андрей, еще дюжина полезла на грузовики. И тут кто-то дико закричал, а затем закричали все, и этот общий крик, казалось, даже перекрыл вой сирены.

Лейтенант самолично вскарабкался на грузовик.

— Назад, уроды! Назад, мать вашу! — орал он.

Толпа напирала.

И тут, наконец, короткими очередями заработали автоматы на вышках. Андрей съежился и закрыл глаза, слушая эти звуки. Однако продолжалось это недолго. Выключили сирену, и под черным небом наступила гробовая тишина. Стало слышно, как вдалеке, грохоча гусеницами, ползут танки.

“Вот теперь, пожалуй, все, — подумал Андрей. — Вот теперь — все”.

* * *

Андрей выбрался из кабины и поспешил к Конторе.

Не оглядываясь, нырнул в подъезд, предъявил пропуск — дежурные поставили отметку. Спустился по широкой лестнице с красным ковром в пустой, просторный, прохладный, классически мраморный вестибюль. Повсюду на стенах горели светильники. Расписался в журнале, показал пропуск. Его пропустили. Спустился еще на один уровень — здесь, напротив лестницы, в затемненной нише коротал свой век роскошный фикус, отливал полированной поверхностью черный столик с телефоном. За столиком сидел солдат с мертвыми глазами. Была поднята трубка и что-то сказано совершенно бесцветным голосом. Очень тихо. Так, что нельзя расслышать.

У Андрея мороз прошел по коже. Он помотал головой, спешно спустился еще на два уровня.

И вдруг остановился.

Еще один столик с телефоном. Трубка снята. Беспокойные короткие гудки казались в этой тишине особенно громкими. Он медленно приблизился к столику и положил трубку на рычаг. “Что это? Изменение правил?.. Они же не должны покидать пост!” Он обдумывал, не подняться ли ему наверх, сообщить. “Каждый раз, когда сюда иду, какие-нибудь неприятности…”

В глубине коридора послышались торопливые шаги, постовой солдат бежал, на ходу оправляя штаны.

“Пожалуй, не следует мне быть свидетелем его позора”, — подумал Андрей. Он спустился на последний уровень.

Перед входом в бункер стояло трое в белых халатах. На одном из них халат был поверх военной формы.

— Слава богу, с вами все в порядке! — крикнул военный. — Нам только что позвонили, и мы вышли встречать. Что там наверху?

Андрей вспомнил, как зовут этого человека с рыжей переносицей. Синюков. Сержант Синюков.

— Все нормально, сержант, — сказал он. — Но почему вы меня встречаете?

— Видите ли… — начал один из “халатов”.

И только тут Андрей заметил, как эти двое смотрят на него. Раболепно.

— Не понял, — повернулся к нему Андрей.

— Видите ли, та девочка… — “халат” улыбался жиденькой улыбкой, облизывая губы. — Она здесь. В комнате-глушилке. Мы ее обнаружили среди заключенных.

“Господи, откуда это торжество, ликование в голосе?”

— Какая еще девочка? — сердито буркнул он.

На лицах “халатов” отразилось недоумение, а затем мучительное непонимание. Это явно шло вразрез с какими-то их представлениями о том, как он должен был отреагировать.