Я оглянулся на подававшего невнятные возгласы Донга и снова скривился, но уже от сожаления.

Донг стоял на одном колене, а из его подмышки торчало сразу две стрелы.

— Эх, ты… Чудо-чудное… — Сказал я, поднимая забрало и понимая, что и сам бы сейчас мордой напоминал дикобраза, если бы не случайность. — Ну, млять, что за нравы?

Я подошёл к Донгу и осмотрел торчащие стрелы. Обе пробили рёбра. Я потрогал пальцем оперение. Донг взвыл так, что каркавшие вороны и стрекочущие сороки резко смолкли.

— Да ладно тебе… Лялечка, — прогнусавил я, поддразнивая Донга.

Патагонцы плохо переносили боль. Но на самом деле мне было не до шуток. Я свыкся с Донгом. За эти годы он несколько раз едва не погиб и каждый раз выкарабкивался из «того мира» с трудом. У них почему-то плохо сворачивалась кровь. Почти у всех.

— Макс, займись им, — подозвал я нашего медикуса. — И побольше анальгина ему.

— Да знаю я, — буркнул Макс. — Первый раз, что ли патагонцев лечу? Вечно лезут…

— Не бубни, — одёрнул я медикуса. — Большие они, вот им и достаётся чаще всех. Не отрубишь же им ноги…

«Шутка» не прошла. Медикус продолжал ворчать, копаясь в сумке и перебирая ёмкости с лекарствами.

Анальгин я выделил давно. Прошлый жизненный опыт сильно пригодился. Интересно, что даже если я не помнил подробности своей прошлой жизни, я машинально делал правильно то, что делал раньше. Не назовёшь же интуицией мои двадцатилетние манипуляции с химрастворами.

После того, как я, соединил полученное вещество с марганцовкой в кислоте, и раствор обесцветился, я с некоторой долей уверенности предположил, что это анальгин. Но потом вспомнил, что он должен эффектно взаимодействовать с гидроперитом. Так и вышло. Когда повалил едкий белый дым, я возгордился собой и почти смело заставил выпить порошок, подозреваемому в моём отравлении английскому дворцовому повару, когда у того вдруг разболелся зуб. Боль прекратилась, повар выжил, и я его помиловал. Так я открыл анальгин.

Мы с Господином Магельяншем много чего понаоткрывали химического. В том числе синтезировали аспирин, но это уже после того, как научились выпекать кокс и получили фенол, как побочный продукт его производства, а что аспирин «вышел» из фенола, я знал.

Последние лет десять заниматься химией мне стало недосуг, и я лишь корректировал направление поиска и экспериментов нашей Бразильской химической лаборатории и алхимиков, разбросанных мной по всему свету.

Всё становится простым, когда сам хорошо обучен и тому же научил уже около тысячи человек. Индейцы тупи очень способные ученики, и становились пытливыми учёными.

— Только опиума ему не давай, а то он дурак дураком, как употребит. На него и анальгин неплохо действует.

Макс снова отмахнулся от меня, и я понял, кто здесь лишний.

Воспоминания отступили, когда к нам подошёл Аврелий, грек курировавший строительство Волго-Донской переправы. Он носил на груди и на пальцах особые атрибуты, обозначающие моего приближённого, поэтому охрана его ко мне допустила беспрепятственно.

— Шахиншах, позволь доложить?

— Докладывай.

— Мне сообщили, что первые корабли прошли из Дона каналом и вошли в Волгу. Замечено скопление Астраханцев. Ведут себя агрессивно, но издалека. В вооружённые столкновения не вступают.

— Патагонцев боятся, как огня. Их маленькие лошадки не уходят от них, — усмехнулся Санчес.

— Но мы же уже не гоняемся за ногайцами по степи? — Спросил я с опаской и добавил. — Без лошадей.

— Уже нет, шахиншах. Работу патагонцев оборонили рогатками и лучниками, сидящими на стене канала, как в крепости. Ты же помнишь, как поначалу было тяжко. Столько раненых… Патагонцев потеряли с десяток…

Да… Год назад на канале было тяжко. Договориться с Астраханским бием Саид-Ахматом не получилось, а брать Астрахань в очередной раз не хотелось. Мы взяли под контроль транзит Волго-Дона, спрямив и углубив русла, укрепив брёвнами берега судоходных рек, и прорыв десятикилометровый канал шириной двадцать метров. Нам для организации «нормального» судоходства этого хватало. А для меня стало открытием, что здесь и раньше многие столетия существовал отличный короткий волок и углублялись русла рек.

Строительство канала подвергалось нападению ногаев регулярно и оттягивало много ресурсов, пока мы не выстроили крутой вал с башенками, опиравшийся на береговую стену канала. Не одномоментно, конечно, а по мере продвижения работ.

Мой любимый эвкалипт привезли в 1538 году из Англии саженцами в торфяных горшках и высаживали в русле Дона с февраля по август каждый год. Сейчас стоял июнь 1540-го. И стоял небольшой эвкалиптовый лес. Зимние температуры не опускались здесь ниже минус четырёх, и этого хватало, чтобы эвкалиптам не замёрзнуть. За два года наши гиганты подросли на пять метров и были готовы отдаваться строительству. К сожалению своих нормальных лесов, ни в низовьях, ни, тем более, в дельте Дона, не наблюдалось. Эвкалипт должен был выручить и здесь.