И сейчас, как ни проявлял Бельский свой интерес, никто из нас троих даже не дрогнул лицом. Это был наш кровный уговор. Уговор троих основателей ордена «Славных». По-английски это звучало, как «глориус», почти как имя моей жены, укрывшейся от меня в Бразилии, но это слово имело и иные смыслы: «восхитительный», «чудесный», «прекрасный» и «замечательный». Все эти эпитеты могли относиться и к нашей миссии, и к моей ещё любимой жене.

— Как вы установили, что у ногаев нет пушек? — Спросил я Бельского.

— Наши конные разведчики, шахиншах, проскакали у ногаев перед самым носом. У вас прекрасные длинноногие кони. Ногайские их не догоняют.

— За каждую из них ты в ответе головой, боярин. Ты помнишь?

— Помню, шахиншах, — ответил Бельский, преклонив голову. — Она ваша.

Со взмахом моей руки Бельский отступил спиной и исчез.

— Не верю я ему, — проскрипел Магельянш.

— Верить нельзя никому. Людей объединяет не доверие, а общие дела и цели. Вот вам, господин Магельянш я не верю ни на грош, потому что вы не видите себя здесь. Поэтому я вам поручил конкретное задание, с которым вы успешно справились и теперь вы можете возвращаться в нашу Бразилию. Переток из Дона в Волгу действует, оросительные плотины на Дону показали себя исключительно. Урожай ячменя, ржи и пшеницы, что мы собрали в ваши эвкалиптовые зернохранилища, великолепный. Ваш селекционный картофель дал три урожая…

— Да… Тут дни летом длиннее и много солнца, — согласился Фернан.

— Да! Лесопилки работают и исправно снабжают нас брусом и доской. Сейчас начнём пилить дубы, поступающие с Дона.

— О-о-о! Это шикарные деревья! Только весьма капризные к сушке. Предпочитают сохнуть стоя. А я предпочитаю строить корабли из наших деревьев, коих не ест червь-древоточец.

— Вы и продолжите строить корабли для нас из нашего дерева, а мы станем делать корабли для «них» из этого дерева. Чтобы освоить технологии.

— Так значит я, сир, могу возвращаться? — Перебил меня Магеллан.

— Можете, Фернан. Я, почему-то тревожусь о нашем Клондайке. Последний отчёт почему-то задерживается.

— Вот и я тревожусь…

Санчес молчал и в разговор не вникал. Он поднялся из-за стола и, вглядываясь в трубу, сделал несколько шагов к озеру, выйдя из-под шатра. Потом обернулся к нам.

— Там, сир, что-то изменилось. Появились люди в красных и жёлтых халатах.

— Это, наверное, приехал бий, — предположил я. — Не мог же он приехать с отрядом в сто сабель. Он пришёл со всем войском. Наверняка, они увидели наши красные шатры. Задержимся здесь, господа. Пока на сутки, а там посмотрим. И вывесите наши императорские штандарты.

— Я, на всякий случай, разошлю своих ночных охотников и расставлю слухачей по стенам, — уведомил Санчес.

— Делайте, что следует, а я на вечерней зоре попытаюсь что-нибудь поймать в озере. Грех не воспользоваться моментом.

Октябрь на Волге золотой, и в плане осенней окраски деревьев и в плане заготовок. Температуры днём редко поднимались выше десяти, а ночью опускались до пяти градусов. Случались ночью и заморозки до минус пяти. Самое благоприятное время для заготовки рыбы вялением и копчением из-за, практически, отсутствия мясной мухи.

В Англии мы с Генрихом Восьмым предавались сазаньей и карповой рыбалке. Королю нравилось терпеливое выуживание. Я предпочитал рыбалку на хищных рыб, но для Генриха научился приготавливать приманку, типа варёных бойлов. Плотных шариков из смеси различных привлекающих рыбу компонентов. Я использовал кукурузную и иную муку, перец, и другие специи, замешивая их на рыбном клее.

Сомы предпочитали рыбную муку, а я предпочитал выуживать в старицах Дона гигантских сомов. Решил закинуть снасти и здесь. Сомовьи бойлы «работали» и на других крупных рыб.

Смеркалось, когда я вдруг почувствовал удар в спину, и день для меня погас раньше положенного часа. Спиной я был повёрнут к северу и с той стороны нападения не ожидал.

Моё тело опустилось в воду, но сильные руки подхватили меня и поддерживая голову над водой, повлекли за собой, к противоположному берегу, занятому ногаями. Но я этого уже не видел. Зато видели индейцы тупи, которые были отосланы мной подальше, чтобы не мешали релаксации. Но, к сожалению, они оказались не из моряков, а из сухопутных, которых нам так и не удалось научить плавать.

Как потом рассказывали, моё тело двигалось с такой скоростью, словно меня утащила акула. Был однажды со мной и такой случай, когда я не захотел отпускать загарпуненную добычу. Но сейчас это была всего лишь многовесельная лодка, прошедшая каналом из Волги. Запрет на проход перетоком судов мы ведь не вводили. Вот ногаи и воспользовались нашей оплошностью, поднявшись в озеро и пройдя по-над его северным, старым, заросшим камышом берегом.

Сознание возвращалось неохотно. Мне даже мнилось, что я снова упал за борт судна и борюсь с океанскими волнами. Однако вода, попадавшая в горло, не имела солёности, и моё сознание улетело к озеру на острове Лангкави. Вода была намного холоднее и сознание унеслось в моё детство, в момент, когда я тонул, провалившись под лёд при катании на коньках. На этом моё сознание притихло, и я его потерял совсем.