— Этого не может быть, — прошептала она, очнувшись.

И осознав, где находится. Что важней: кто она. Точнее: кто она теперь. Потому что раньше её звали Ольгой. Ольгой Тумановой. Двадцати пяти лет отроду. Ещё точней: прожившей всего двадцать пять лет — здешние года отчего-то в зачёт не пошли. Поначалу.

Перед внутренним взором отчётливо маячило искажённое лицо пьяной мачехи. И скабрезно ухмылявшаяся рожа её очередного хахаля. Которого ревнивая любовница застала за паскудной изменой: тот пытался облапать ненавистную падчерицу. Её, Ольгу.

Она с детства не позволяла этой суке себя обижать. Впрочем, пока был жив отец, двуличная гадина ещё держала себя в руках. Стиснув зубы, изображала нормальную мать, лишь изредка срываясь на мелкой падлюке — как однажды услыхала Ольга в свой адрес. Но год назад отец умер…

Год назад — окончательно прихлопнуло Руану осознание случившегося. Если присовокупить это фантастическое перерождение, получается, что отца нет уже семь лет. А в её дважды… нет, трижды ушибленной башке образы обоих отцов странным образом слились в единый.

Надо же — поморщилась Руана, пошевелившись и ощутив в затылке зверскую боль — она прекрасно помнила удар по голове там, дома. За мгновенье до того, как выключилась. Значит, мачеха её убила. Тварина бессердечная!

В тот же момент в этом мире девочка по имени Руанаина Таа-Лейгард сверзилась с быка. И, видимо, почти с тем же результатом. Хотя ей повезло больше: из неё, как говорится, лишь дух вышибло. Чтобы сознанию Ольги было куда приткнуться. Знать бы ещё: какими путями-дорожками она вновь стала новорожденной?

— А ты дёргался, — приятным снисходительным баритоном прогудело над её головой. — Она уже пришла в себя. Но выделывается: видать, нам назло. Таария, ты бы открыла глаза. А то моего друга Урха сейчас надвое порвёт.

Урха? Слово показалось смутно знакомым. Руана пошевелила отбитым мозгом и вспомнила: кличка Радо-Яра. Значит, это он её нагонял. И что? Сбросил на землю? Пытался убить? Бред!

Если бы назл хотел кого-то прибить, еле живое тело тут бы не валялась — шевельнулась она, проверяя себя на дееспособность. Причём явно в чьих-то объятьях. Жёсткая рука сдавливала плечи с таким энтузиазмом, словно пыталась выдавить из неё кишки, как пасту из тюбика. Вторая рука — с твёрдой мозолистой рукой — бестолково шарила по её голове. Видимо, в поисках повреждений.

— Руана, — мрачно и чуть обиженно просипел Радо-Яр, слегка её встряхнув. — Открой глаза. Это не шутки.

— Не тряси, — с трудом разлепив высохшие губы, попросила она. — Больно.

— Где? — не скрывая, тревожился он.

— Голова. Что случилось?

— Ты упала с быка, — пояснил баритон. — То ли заснула, то ли просто дура.

— Почему? — удивилась Руана.

— Потому что скакун не предназначен для того, чтобы спать в седле, — получила она резкую отповедь Радо-Яра.

— Я не спала, — обиженно возразила она.

— Глаза открой! — резко потребовал он.

И веки поспешно распахнулись, словно только и ожидая команды. Но тотчас схлопнулись: солнечный свет плеснул в глаза кипятком. Слёзы выкарабкивались из-под ресниц и неуверенно ползли по щекам, будто боялись, что назл их тоже прикончит.

— Ладно, не открывай, — разрешил тот. — И ничего не бойся. Сейчас мы тебя поднимем в седло и отвезём домой.

Руана кивнула и…

Снова отключилась — поняла она, очнувшись уже в постели. И первым делом напомнила себе: я Ольга. О чём уже никогда не забыть, вернувшись в прежнее безмятежное существование. В сущности, оно было именно таким — несмотря на проблемы с Ати…

Ати! Готовая расплыться, будто лужа под ногами, психика моментально мобилизовалась. У неё теперь есть сестра. А не этот гадёныш — сын мачехи — который вовсю помогал мамаше отравлять жизнь сводной сестрице. Нет, её Ати чудная девочка — просто ангел. И старшую сестру обожает…

Её нужно спасать! А не валяться тут, как куча дерьма в заброшенном загоне.

— Очнулась? — придирчиво проскрипела кормилица.

И на лоб опустила её тёплая рука.

— Урпаха! — так неестественно пылко обрадовалась Руана, что сама испугалась.

— Ничего, детка, — сухо успокоила та. — С тобой всё в порядке. Не померла и ладно.

Руана осторожно приоткрыла глаза:

— Не померла и ладно? Мамушка, чего ж так неласково?

— Это ещё ласково, — угрожающе прокряхтела суровая старуха. — Вот погоди: одыбаешь, я с твоей задницы семь шкур спущу.

— За что? — машинально поинтересовалась она, осторожно вертя головой.

Под черепушкой ничего не болело.

— Кстати, кто меня принёс? Радо-Яр?

— Наш хозяин, — вздохнула и разом помягчела кормилица.