Шрифт:
– Тина, кричать не надо, - выхожу к ней, сдвигаю ее к машине.
– Это случайность. Недоразумение.
– То что ты ее облизывал стоял? Это недоразумение?
– она аж подпрыгивает.
– Ты совсем оборзел, Виктор? Я невеста твоя или кто?
– Я виноват, Тина, - ладонями растираю лицо.
– Виноват он!
– она хмыкает.
– Так ты это называешь?
Молчу.
Меня эта зараза Лиса-Алиса уже с ума сводит, я так облажался, каким чертом ее в мою жизнь занесло.
– Извини, - смотрю на Тину.
Мы полгода вместе. У нас все серьезно. Я наверное, спятил.
– Кто она такая?
– Тина выдыхает, уже спокойнее. Запускает руку в каштановые волосы. Они на закате отдают рыжиной.
Цвет такой, как у подружки Алисы. Вика, кажется ее зовут.
Бл*ть, опять. Я не о том думаю.
– Да никто она, - отрезаю.
– Просто.
– Просто?
– Тина снова заводится.
– Просто ты с ней возле дома целуешься и разрешаешь гонять на твоем Бентли. Просто, Рождественский!
– Я не…- осекаюсь.
Скандалом увлекся. И лишь сейчас слышу мерный гул двигателя. Шелест шин. Скрежет металла - моя машина, разогнавшись, налетела либо на статую, либо на фонтан, либо на скамейку во дворе.
– Алиса, мать ее, - ругнувшись сквозь зубы, оборачиваюсь.
И наблюдаю, как Бентли, выскочив за ворота, заносит, виляет. И удаляется по дороге к шлагбауму.
Глава 12
Алиса
Какой гад.
Еду по поселку и смотрю в зеркало заднего вида. Фигура Виктора все меньше становится, как и этой его…женщины.
Подумать только. Целовался со мной, лез под юбку, а сам несвободен.
Сжимаю ноги.
Внутри до сих пор жарко. На сиденье подо мной уже мокрая лужица, похоже. Там, во дворе, его пальцы такое творили. Что-то красивое рисовали. Мучили. Заставляли тянуться к нему. Так хотелось еще.
Шумно выдыхаю и открываю окно.
Медленно подъезжаю к шлагбауму, и он поднимается. Выглядывает охранник, он привычно-приветственно взмахивает рукой.
И тут же хмурится, углядев за рулем Бентли меня, а не Виктора.
Добавляю скорость и резво проскакиваю мимо.
В зеркало вижу, как он выбегает из вагончика.
Ой-ёй.
Во мне смесь веселья и страха, адреналин кровь разгоняет, я в этом состоянии, кажется, горы свернуть готова.
Я выбралась из логова Рождественских.
Еще повоюем.
Включаю радио. Играет песня, та же, что и ночью, когда Виктор вез нас с Викой по городу в отделение полиции. Еду, и ветер треплет волосы. Темнеет, и загораются фонари. Сливаюсь со скоростью.
И подпеваю радио.
– Звук поставим на всю-ю-ю, и соседи не спят! Кто под нами внизу-у-у вы простите меня!
Качу по городу. Широкие проспекты, светофоры, субботний вечер и веселые толпы народа. Мне подмигивают парни-водители.
Я раскатываю на тачке, угнанной у Храброго Полицейского. И меня от этой мысли в облака подбрасывает.
Удобнее сползаю в красном кожаном кресле.
– А потом о любви-и-и говори до утра!
– кричу песню.
– Это юность моя, это юность моя!
Сбавляю громкость, когда подъезжаю к сауне. Всматриваюсь в пустое место под деревом.
Вздыхаю. И сжимаю руль.
Нет моей малышки.
Угнали.
Или забрали, она же под запрещающим знаком стояла.
Зачем я послушала Вику, почему вечно со мной так.
Торможу и заглушаю мотор. Ладонью постукиваю по кожаной оплетке. Кошусь на вывеску сауны с развратной пантерой.
Там моя сумка. Телефон.
Но у входа полно мужчин, а я одна. Еще и без трусиков. Я второй раз такой дурой не буду, ни ногой туда.
А больше некуда.
С ужина сбежала. И домой возвращаться без машины и телефона нельзя. Папа просто в ярости будет.
Шмыгаю носом.
И тут вижу.
Белую Волгу с рекламой такси по кузову. Она останавливается рядом с деревом, под знаком.
И на улицу выбирается расфуфыренная Вика. В бордовой кожаной юбке, в черной меховой жилетке, на каблуках, волосы рыжей гривой лежат на плечах.
Она деловито открывает клатч и рассчитывается с водителем.
Пораженно качаю головой.
Вот это да.
Я ее с утра до дома подвезла на машине Ника. И мы договорились поспать пару часиков, а потом ехать в “Пантеру” за вещами.