И папа, взгляд такой нехороший, кажется, если я сейчас уйду - он меня потом из дома выгонит.

Вещи выставит на крыльцо.

– Все уже нормально, - злюсь, делаю пару мелких шагов к столу. Резко спрашиваю.
– Куда сесть?

Ловлю взгляды карих глаз.

Они все трое напротив. Мерзавцы. Расселись и пялятся.

Обхожу кресло, и троица смотрит на мои ноги.

Я бы не надела юбку, если бы знала, что меня тут эти секс-маньяки поджидают.

– Ребенка не смущайте, - негромко требует дед.
– Уставились.

За столом сразу начинает греметь посуда. Оживают разговоры.

Арона поздравляют, что он выиграл очередное дело.

Плюхаюсь в кресло напротив, папа устраивается рядом.

С симпатией смотрю на деда, защитник.

– У моего покойного мужа испанские корни, - рассказывает Регина.
– Дома мы готовим национальные блюда, - она кивает мне и рукой показывает на стол.
– Вот тут паэлья. А это тортилья, - она двигает блюдо ближе ко мне.
– Здесь у нас сладости…я потом тебе запишу рецепты, будешь готовить, Алиса. Научу. Семья у нас большая, - она с теплой улыбкой смотрит на сыновей.
– Теперь еще и вы с Александром передете, - Регина смущенно трет рукой нос.

И садится возле папы.

Перевариваю ее заявление.

Куда это мы переедем?

У нас свой большой дом.

И мне ничего такого не говорили.

– А зачем к вам переезжать?
– игнорирую пристальные взгляды, щеки так и горят. Наклоняюсь над столом и щурюсь на Регину.
– У нас же коттедж.

– Алиса, дорогая, - напевно говорит она и накладывает папе паэлью. Или тортилью - вылетело из головы. Она ставит блюдо ближе к мужчинам.
– Так принято. Семья у нас традиционная, многопоколенная. И очень дружная. Живем все вместе.

Перевожу взгляд на дружную троицу Рождественских.

Кто-то из них под столом ногой задевает мою.

У всех похожие невозмутимые лица.

Закашлившись, подтягиваю ноги ближе к креслу.

– За знакомство, Алиса, - Ник ухмыляется. Берет кувшин с чем-то красноватым. Там плавают фрукты. Он наполняет бокал.
– После ужина на экскурсию тебя приглашаю. Покажу дом.

Дед молчит.

Я себя белкой в колесе чувствую, всю ночь от них удирала, а прибежала прямиком в лапы.

– Я в дамскую комнату, - бросаю и вылезаю из-за стола.

Юркаю в арку, отдышаться пытаюсь.

Какого же черта.

Что это такое, вообще.

Ногу покалывает от касания, просто жжет. Вспоминаю поцелуи, и как грудь ласкали умелые губы, руки, шлепок по голой ягодице, рубашку Ника с его запахом, мужским и терпким, трусики в кармане пиджака Арона.

Слышу шаги из столовой.

Смотрю на тень, мелькнувшую в арке.

На крупную крепкую фигуру.

Ко мне выходит Виктор.

– В дамскую комнату, красотка?
– в его тоне низкие глубокие ноты, у меня немеют ноги. За плечи он резко разворачивает меня. Сильные ладони смещаются на талию, сжимают, направляют. Пальцы сминают юбку.
– Провожу. Двадцать пять оргазмов обсудим заодно.

– Нравится дом?
– он ведет меня в зону отдыха, где мы и встретились.

Оттуда в коридор.

Дом мне понравился, несмотря ни на что. Он большой и красивый, арки внутри и снаружи, все элегантно и так изящно. Камины и лестницы с расписными изразцами. Кованые ворота, перила и светильники.

Все хорошо, кроме троих моих преследователей.

– Традиционная многопоколенная семья, - повторяю слова его матери. В его руках разворачиваюсь к нему.

– Я все знаю о нашей семье, Алиса, - он объятий не разжимает. Его идеально выбритое лицо воспоминания запускает о ночи, его машине, о клубе и поцелуе в закутке у комнаты охраны.
– Так же знаю, - его голос тянется, словно в паутину кутает.
– Что мне не нравится новый член семьи, красотка.

Сглатываю.

Это словно укол, слышать, что я не нравлюсь.

А с другой стороны. Это возможность уйти.

Подальше от греха.

– Мне тоже новые родственники не нравятся, - я смелею. Вряд ли этот бесстыдник свои оргазмы начнет требовать в собственном доме, сейчас.
– Порчу машины я считаю заслуженной, - говорю ему в глаза.

И вижу, как они загораются, блестят, становятся золотистыми.

Как крепкое спиртное в кровь, разум мутят.

– Ты наглая девочка, Алиса, - его руки сильнее сжимаются на моих бедрах, ткань юбки мнется, задирается.
– Что у тебя случилось? Отец карточки заблокировал?

– Нет.

– Почему тогда собой приторговываешь?

Словами он меня будто по щекам бьет, наотмашь.

– Отпусти!
– лицо горит, я вырываюсь.

– То, что ты сюда с отцом пришла, не делает тебя приличной девушкой, - он толкает меня на себя. Цедит в глаза.
– Ты безбашенная грязная сексуальная самочка, Алиса.

Это получается рефлекторно, просто мое колено оказывается у него между ног. Бью с размаху, и его хватка слабнет, лицо меняется, в глазах нет больше наглости, они мутнеют.