— Смрна-а! Равнение на капитана! — проревел Дивин, беря под козырек.

— Что... что здесь происходит?! — ошалело спросил начвещ.

Было от чего придти в изумление. Стоящие перед ним солдаты и офицеры выглядели точно компания беспризорников, щеголяя живописными лохмотьями, в которых с большим трудом узнавались гимнастерки, брюки, комбинезоны и сапоги — настолько они были заношены, порваны и давно потеряли первоначальный цвет и форму.

Зато на груди у каждого сияли натертые до блеска зубным порошком многочисленные ордена и медали. А у экспата еще и звезда Героя.

— Товарищ капитан, личный состав второй эскадрильи приветствует вас перед докладом командиру полка о ликвидации проблем с внешним видом! — четко доложил Григорий.

— Ка-какой ликвидации?! — обалдел капитан. — Что за цирк вы тут устроили?!

— Самой что ни на есть оперативной, — любезно пояснил лейтенант, подходя к нему поближе и не давая опомниться. — Майор Хромов приказал немедленно исправить положение с летным обмундированием. Вы же не хотите, чтобы я пригласил его полюбоваться тем, как выполняются его приказы в таком ракурсе? — Дивин показал на своих товарищей.

Капитан насупился и угрюмо буркнул:

— Нет у меня новой формы.

— Серьезно? — усмехнулся экспат. — Скажите, а вот я гляжу, гимнастерочка у вас из сукна генеральского. И бриджи. А про сапоги вообще молчу — в Москве у главкома авиации таких не наблюдал! Но... поведайте-ка, а положена ли вам подобная роскошь?! Вот им, — яростно оскалился Дивин, тыча пальцем в строй, — им положена, потому что они воюют! Мне — положена, потому что есть приказ об улучшенном обмундировании для Героев Советского Союза! А вот вам, — он смерил хватающего ртом воздух начвеща злым взглядом, — вам трибунал положен! Потому что нам врага нужно бить, а не заплатки на распадающиеся брюки ставить. Вы срываете нам боевые вылеты. А это... это трибунал!

— Да что вы такое говорите, лейтенант! — растерялся начвещ. — Какой трибунал? Прошу, давайте не будем горячиться, — капитан жалко улыбнулся, умоляюще сложив на груди пухлые ручки. — Я немедленно распоряжусь, чтобы в течении часа вам доставили комплекты новой формы. На всю эскадрилью! Договорились?

Дивин пару секунд помолчал, а потом нехотя буркнул с таким видом, будто делает своему собеседнику неслыханное одолжение:

— Ладно, договорились.

— Вот и чудненько! — засуетился толстяк, облегченно выдохнув и ища глазами водителя своей полуторки. — Сейчас все будет, сейчас.

— Товарищ капитан, — окликнул его Григорий. — Скажите, вы давно не получали наград?

Начвещ густо покраснел. На его гимнастерке болталась сиротливая медаль «За оборону Сталинграда».

— Давно.

— А хотите, чтобы данная проблема была исправлена?

— Конечно! Кто ж этого не хочет?

— Тогда мой вам совет: когда кто-нибудь обратится к вам с просьбой — удовлетворите ее. Попросят еще — снова помогите. И улыбайтесь!

— Не понял, — растерялся капитан.

— Довольные, сытые, одетые и обутые бойцы — вот ваша самая главная награда!

Григорий сидел в кабине своего самолета, ожидая команды на взлет. Штурмовикам предстояло поддержать наземные войска, атаковав гитлеровские резервы, которые немецкое командование спешно перебрасывало к местам прорывов.

— Слыхал, командир, — окликнул его Пономаренко, — говорят, что мы скоро перелетим на другой аэродром, вслед за нашими войсками.

— Да, — отозвался экспат, — есть такое. В принципе, правильно, поближе к линии фронта давно уже надо было переместиться, а то времени до черта тратим впустую, пока к цели идем.

— Так-то оно так, — вздохнул старшина, — но как представлю, что из нашей нынешней нормальной обжитой землянки не пойми куда переселяться придется, тоска одолевает.

— Брось, — засмеялся Дивин. — По жаре лучше шалашик смастерить или палатку поставить, да на свежем воздухе спать. Успеем еще под землей насидеться.

— Успеем ли? — грустно спросил стрелок. — Видел, какие потери у нашего брата? От полка рожки да ножки остались.

— Ты мне эти разговоры прекращай! — насупился экспат. — Воевать надо учиться, тогда и потери будут меньше.

— Опять ты за свое! — страдальчески застонал Пономаренко. — Народ уже тихо рыдает от твоей учебы. Ведь по ночам со своими разборами полетов всех доканываешь, спать не даешь.

— Зато у нас в эскадрилье потерь нет, — возразил лейтенант. — А все почему? Стараемся обмениваться опытом, берем на вооружение новые приемы, разбираем ошибки. Плохо, что ли? Ну а то, что допоздна сидеть приходится, так по-другому не получается — лето на дворе, день длиннее, а, значит, и полетов больше.

— Убедил, сдаюсь! — засмеялся Андрей. — О, ракета.