— Ни в коем разе, я — спортсмен, чемпион СССР по боксу этого года, в составе сборной готовлюсь на чемпионат Европы поехать в следующем, — решаю немного прихвастнуть, чтобы сгладить первое впечатление о себе. — Просто неудобно, что вы в одиночку пить будете, за компанию пригублю.

— Опять молодец. Доча, а ты говорила, он борьбой занимается, — повернулся отец к Люде.

Вот оно что, вот откуда уши растут, она, наверняка, про Роберта рассказывала родным. Знать бы ещё что.

— Борьбой тоже занимался, — пришёл на помощь девушке я.

— «Мельница» — что за приём? — попытался проверить меня недоверчивый папаша.

Пояснил. Мне налили пива. Чокнулись мы за знакомство, выпили. Я, не стесняясь, закусывал и рассказывал про то, о чем спрашивали. Получалось, будто хвастаюсь. С трудом перевел разговор на нейтральные темы, а потом спросил мужика — кем он работает? Оказалось, капитанил по Енисею, до этого отслужив на флоте три года, на торпедном катере. Сейчас работает в Дудинском порту, кем — не сказал, не страшно, потом допрошу врушу Люду. Маму зовут Вероника Петровна, семейство едет в Сочи на три недели в отпуск, в Красноярске они ещё неделю будут находиться, у отца дела в местном порту — готовят последнюю баржу отправлять в Норильск в этом судоходном сезоне. Бутылку пива я выпил, и больше мне не предлагали. Засобирался домой.

— Идём, покурим, — сказал Юрий Григорьевич мне.

Я не курю, зачем идти? Ясно зачем, про дочь пытать будет, стращать, и так далее. На балконе, незастеклённом, конечно, нет такой моды сейчас, стоять уже прохладно. Не лето. Второй этаж, стемнело. Юрий Григорьевич не спеша закурил, достав сигаретку из портсигара, и уставился на меня.

— Хороший ты парень, Толя, спортсмен, комсомолец, но дочка у меня одна, — сказал немного пьяно он и добавил: — А ты зачем хочешь вместе с ней жить?

«Ну, сраный Роберт», — подумал я, — отдувайся за него сейчас. Дать бы ему в торец, бабнику».

— Людка, шалава! А говорила, что никому не дашь до свадьбы! — раздался вдруг из темноты пьяный голос Роберта.

И в нас прилетел камень!

— Боксёр, выходи — бить буду! — продолжил голосить парень.

Я, было, дернулся на выход, но тут включил режим берсерка папа оскорбленной «шалавы».

— Ну-ка, стой тут! Сам разберусь! — рыкнул он, и, дернув меня назад на балкон, выскочил в комнату.

— Чё, ссышь? — орал Роберт, уже выйдя под свет окон и кидая ещё раз камень.

Не докинул, тут же стал искать ещё один, отойдя в сторону, а у меня крутятся мысли в голове — что делать? Тут из подъезда вылетел Юрий Григорьевич с тесаком! Кинул взгляд влево-вправо — нет никого. Я похолодел, поняв, что убийство может состояться прямо сейчас! Прыгаю с балкона, как есть, босиком, ну, то есть в носках. Мы же не в Америке, где все обутые по дому ходят. Больно ушиб пятку, но времени на рефлексии нет. Оскорбленный отец Люды увидел, наконец, пьянющего в дупель Роберта, выходящего из кустов около дома и орущего во все горло:

— Людка, шалава, выхо…

Больше он ничего сказать не успел, я бью левой джеб в челюсть. Джеб левой бьют без замаха, обычно для того, чтобы удержать соперника на дистанции, особого вреда таким ударом нанести нельзя, но я вложил в этот удар всю силу, и получилось не хуже, чем у Кличко. Красивая ровная траектория полёта борца была вызвана ещё и тем, что, очевидно, парень, потеряв равновесие, и сам пытался упасть назад.

— Тихо, дядь Юра! Хватит ему! — я еле успел перехватить пьяную и злую «Торпеду» с тесаком.

— Кто шалава? — тоже разутой ногой пнул он парня.

— Хватит ему, я сам с ним разберусь, по-мужски, — оттаскиваю я, глядя на неподвижно лежащего Роберта.

«А не убил ли я его?» — пронеслась мысль в голове, напугав меня до чертиков. В тюрьму я не хочу, пусть и даже вместо такого хорошего человека, как дядя Юра.

— Молодец, Толя! Повезло доче с тобой! Но этот пусть знает, что не только парень у Людки есть, но и отец! — и мужик ещё раз пнул ногой в рваном носке Роберта.

Тот слабо застонал.

— Ну, слава богу! — размашисто перекрестился я, видя, что жив алкаш.

— Ты что, верующий? — спросил Юрий Григорьевич, будто это самый важный вопрос сейчас!

— Крещёный, а так — комсомолец! Но тут станешь верующим! Я же думал, убил его и всё — тюрьма мне! — пугал я дядю Юру.

Рукой-то я указывал на орудие папаши-психа.

Тот удивленно посмотрел на нож в своих руках.

— Я такой же дурак! Ничего не помню, зачем я нож схватил? Что я в морду так не дам? — изумлялся он.