— С меня поцелуй, — шепчет Марина.

— Три! — против воли спорю я. — Три поцелуя принцессы!

Уже отказаться совсем не по-мужски будет, да и делать мне нечего вечером.

— Я в педе учусь на втором курсе, а ты где? — спрашивает девушка, не выказавшая никакого возмущения против тройного увеличения гонорара.

— Я тоже второкурсник, зональной комсомольской школы, — говорю я, с сожалением отпуская девушку с колен.

На конечной «Студгородка», четыре пятых пассажиров автобуса вышли, и мест свободных стало много. Пересаживаемся в конец автобуса на сдвоенные кресла, и я слушаю трёп Марины.

— Надо же, руку подал! А у тебя хорошее воспитание, похоже, — удивляется Марина при выходе из автобуса. — Молодец!

— Не люблю, когда хвалят ни за что, — серьёзно говорю я.

— Давай в «стекляшку» зайдём, — предлагает Марина, указывая на продуктовый магазин на остановке.

Смотрит на меня с интересом, а я смотрю на неё. В магазине обычный ассортимент советской действительности.

— Сок надо взять, берёзовый, дед любит его, но мне тяжело нести, банка трехлитровая же, — деловито оглядываясь, командует девушка.

— Шарик донесет, Шарик сильный, — шучу я, опять вызывая смех у подружки.

В одной руке парочка книг, купленных по дороге в Дом быта, в другой будет сок, три литра. Чего не донести? А легко с Мариной. Доброжелательная она, не зануда закомплексованная. Ещё мне импонирует, что она — особа начитанная. Подружка мне по пути рассказывает о своём деде-фронтовике, который был мачехой отправлен в детдом! Добровольцем ушёл на фронт, хотя имел бронь, и сегодня, вроде как, отмечает годовщину своей первой военной награды.

— Я только забыла, за что его наградили! — болтает без умолку она.

Такому человеку бы купить что покрепче, но тут не отпускают. Тем не менее, к соку, купленному на деньги внучки, я добавляю пять стаканчиков мороженого пломбир, купленных уже на свои скромные остатки сбережений.

Вот и нужная панельная пятиэтажка, совсем недалеко от дома, где живет Люда, кстати. Встречает нас бабушка лет шестидесяти, это я понял из радостного возгласа «Бабуля!» моей спутницы.

— Знакомься, это Шарик! Тьфу, Толик! — смеется Маринка.

— Аф, — неожиданно для себя подтверждаю я.

— Люблю мужчин с юмором, — тепло смотрит на меня баба Маша.

Заходим. Нас сразу облегчают от груза покупок и тихонько, но настойчиво, отправляют мыть руки. На кухне мельком вижу подготовку к праздничному обеду. В зале стоит раздвижной стол, накрытый скатертью, и уже уставленный закусками. Вернее, не так. Стоит импортная полированная стенка, вся заставленная книгами. Богато! Рядом шкаф, по типу купеческого, деревянный, явно самодельный, через стеклянные дверцы которого, тоже видны книги. Знакомимсяс некой Ирой — тетей Марины, модницей, по виду лет до сорока и мелкой десятилеткой Настей. Настя — тоже Маринина тетя! Это приёмная дочка деда.

— А где дед? — спрашивает Марина.

— Сейчас будет, к соседям зашёл, — поясняет хлопочущая бабушка.

— Ба, а за что деда наградили? Толя интересуется, а я забыла, — спрашивает моя подружка, пока старушка не ушла.

Мне достают наградной лист медали «За отвагу». Бережно открываю его.

В бою 18.10.43 г. красноармеец Астафьев В. П. четыре раза исправлял телефонную связь с передовым НП . При выполнении задачи, от близкого разрыва бомбы был засыпан землёй. Горя ненавистью к врагу, тов. Астафьев продолжал выполнять задачу и под артиллерийско-миномётным огнём, собрав обрывки кабеля, и вновь восстановил телефонную связь, обеспечив бесперебойную связь с пехотой и её поддержку артиллерийским огнём.

Это куда меня привели?

— Это какой Астафьев? — натурально удивляюсь я.

— Внучка, а ты не сказала, что ли? — удивилась баба Маша.

Вру. Не баба Маша, а Мария Семеновна, судя по книге, которую я (вот удача!) купил буквально пару часов назад!

— А вот и я! — раздался голос, скорее всего писателя, из коридора. И ещё какой-то, тоже мужской.

В комнату зашел сначала средних лет мужик, а за ним и сам писатель. В детстве я перечитал всю поселковую библиотеку, буквально дойдя до трудночитаемых мемуаров о войне, где были одни цифры. А уж приличные, художественные книги я проглатывал жадно. «Царь-рыбу», разумеется, тоже, но на обложке того издания фото писателя не было, поэтому о том, что передо мной мой будущий коллега по жюри, я узнал из контекста разговора. А вот сам писатель меня узнал сразу.

— Если не ошибаюсь, вы, молодой человек, Штыба Анатолий? — спросил он, удивив всех, кроме маленькой Насти, с грустью глядящую на ещё не скорое угощение в виде торта.

— Так точно! — отчего-то по-военному встал и подтвердил я.

— Деда, а откуда ты моего Толю знаешь? — открыла рот Марина.

— Газеты читать надо! А тебе вдвойне стыдно не знать! Кто у тебя ремонт во дворе организовал, а парк новый кто разбил? Ели голубые такие красивые! Я погулял там часик и пишу уже три дня подряд! Мысли появились интересные! — довольный дед достал газету «Комсомолку» и показал всем статью.