— Что? А, этот, из обэриу? — немного непонятно сказал собеседник. — Да кому он интересен? Можешь читать, его, вроде, даже реабилитировали, годах в семидесятых.

Не дорог мне мой путь особо, ведь несколько лет — и идти будет некуда, и не с кем, но человек искренне мне хочет добра, поэтому — чего не поблагодарить?

Антракт заканчивается, вот-вот начнётся вторая половина просмотров. Возвращается Годенко.

— Уф! Еле нашел эту Людмилу! — говорит он, усаживаясь на свое место. — Такая талантливая девушка, правда, не говорит, кто ей танец ставил! Позвал её к себе в ансамбль на просмотр! Артистична, идеально сложена, готова физически хорошо!

— Так она КМС по гимнастике, — хмыкаю я, радуясь, что подружку хвалит такой важный человек.

— А ты откуда знаешь? — удивляется руководитель ансамбля.

«Упс! Прокол! Что-то я базар фильтровать перестал», — с неудовольствием думаю я, соображая, что ответить.

Не хочу говорить о нашем знакомстве, чтобы меня не обвинили потом в необъективности и завышении оценок.

— На каждую девушку есть анкета, — приходит на помощь Илья. — Вон у нас на столе общие списки лежат, я тоже подметил, что пластичная девушка.

— Да? А ведь точно! — говорит Годенко.

— Слушайте, так ей всего семнадцать лет, а у нас конкурс от восемнадцати! — внезапно говорит Виктор Васильевич, пятый наш член жюри, листая бумаги. — Восемнадцать ей будет только послезавтра.

Глава 36

— В положении прописано, что победителем и призёром конкурса может стать только совершеннолетняя комсомолка. Ей послезавтра восемнадцать, даже если победит, положения конкурса не нарушит, — нудно пояснил я. Мол, «корова рыжая по квитанции была одна, и сдавать будем её одну, чтобы не нарушать отчетности».

— Тут как посмотреть, — попытался возразить Виктор Васильевич, и был грубо прерван:

— Тихо, товарищи! Интересно же! — возмущённо произнес Астафьев, и мы разом притихли.

В это время на сцене толстенькая энергичная девушка читала свои стихи, чуть ли не приплясывая при этом, и, кажется, стихи были хорошие, судя по горящим глазам и вниманию известного писателя. Вот не понимаю я чтецов, у них отдельный конкурс будет, хотя тут она свои произведения читает, а не чужие.

— Десятка! Не меньше! — категорично заявляет Астафьев, когда девушка закончила выступать.

Десятка? Вот, конечно, не тянет она на королеву красоты, уж очень фигура нестандартная, а что делать? Не спорить же с мэтром. Тем более, официально у нас не конкурс красоты, а конкурс «Комсомолка Красноярска». Ставим дружно десятки, в том числе и мой оппонент по вопросам регламента Виктор Васильевич.

После окончания конкурса все члены жюри собрались в небольшом кабинете обсудить прошедший день и наметить планы на завтра. А завтра у нас вопросы по теме «Борьба за мир», ну, и первое дефиле в платьях. По результатам завтрашнего дня останется семнадцать девушек. Чтение отрывка из произведений советских писателей, опять творческий конкурс и заключительное дефиле — всё это будет в последний день конкурса. Тогда и примем решение, кто победит, и кто какой приз получит. Ну, кроме приза зрительских симпатий, тут уж как зрители проголосуют.

Сегодня две большие урны уже разбирают наши помощники из числа комсомольцев. Они выписывают номера трех участниц, которые каждый зритель имел право указать в своем талоне. Уже приходили жаловаться от них две помощницы. Во-первых, есть пустые талоны — не отметили никого зрители и так бросили в урну, во-вторых, некоторые цифры читаются с трудом, то ли двойка, то ли тройка, то ли вообще пятёрка. Это мой косяк — можно же было сделать общий список, и там только галочки проставлять. Решаем, если больше или меньше трех участниц в талоне указано или неразборчиво номера прописаны, такие талоны аннулировать.

Обсуждаем участниц, смотрим у кого сколько баллов. У всех членов жюри есть свои фаворитки-любимицы, даже у Илюхи. Хотя, почему даже? У него их больше, чем у остальных. Я стараюсь судить объективно. У меня на двадцать девятое большие планы, это и открытие памятника погибшим комсомольцам-интернационалистам, и торжественное заседание, где меня будут награждать весьма почетной комсомольской наградой, ну и сам конкурс. Митинг и прочее я пропущу, тупо не успеваю. На занятиях в школе нас пятерых не увидят ни в понедельник, ни во вторник. А ведь конец четверти, все-таки. Почему пятерых? Привлек к работе я Инну, молодую соседку по комнате Иры Моклик, ту самую дочку декана высшей комсомольской школы. Она сейчас и командует счетоводами нашими.

Домой попал поздно, уставший, но довольный. Бейбут тоже доволен. Меня весь день не было, и он свою татарочку повалял всласть, пока комната свободна была. Кобель. Как и я, впрочем. Вечером перед сном перечисляю ему интересные моменты сегодняшнего дня, так он, олень, умудрился уснуть под мой рассказ о том как «космические корабли бороздят просторы большого театра». В отместку поднял его в шесть утра.

Понедельник двадцать восьмого начался не так, как я планировал накануне. За мной приехал Штыль Аркадий Иванович, один из моих тренеров, и отвез в спорткомитет для традиционной накачки перед сборами! Оказывается, в составе кандидатов в сборную сейчас я один с края! Вежливо выслушиваю его, кивая стриженой башкой — мол, не посрамлю, возьму обязательства, не забуду. Первого ноября мне предстоит вылет в Москву на сборы, обратно на одиннадцатое билеты взяты, со мной летит не Игорь Леонидович, и не Штыль, а чиновник из краевой Федерации бокса, молодой ещё парень лет тридцати. Судя по сломанному носу — бывший боксер.