А главное, ему не понравилось мое платье. По возвращению домой я избавилась от него. Новое, сверкающее, модное, но не привлекающее внимание Глеба Навицкого.

Тогда вечером меня накрыла та же пустота. Глухая.

— Мила, Никита, сегодня снова пробуем дуэтный танец. Вперед, — Соня выбежала из зала, ее ярость еще долго витала в воздухе. А мне первый раз в жизни хотелось последовать за ней, прочь из зала.

Сейчас я не влюбленная принцесса, а пустой сосуд, что двигается как по учебнику, не вкладывая в свои движения и толику чувств. Самая страшная ошибка балерины.

— Мила, ты не дышишь! — Ирина Григорьевна прерывает наше подобие танца, — ноги твои не дышат, руки тоже. Где твои глаза? Улыбка? Соберись! Ты капелька, помни.

Я не дышу. Но когда внутри пустота, зачем дышать?

Я не видела Глеба несколько дней. Остались только смятые простыни в его спальне, подушка, что еще хранила его аромат и мое одиночество. Я не ждала от него цветов, не ждала каких-то высокопарных слов и признаний. Нет. Я прекрасно знала и понимала, что мой муж — Глеб Навицкий. Но не учла главного — знать и понимать это одно, а чувствовать — другое.

А я чувствую безумную обиду брошенного человека.

— Мила, у тебя что-то случилось? — заинтересованно спрашивает Никита.

— У меня все в порядке.

— Ты сегодня другая. Не такая как обычно.

— А какая я обычно?

— Улыбаешься ты обычно, даже если что-то не получается. Тебе очень идет эта улыбка.

— Никита, я тебе нравлюсь?

— Прошу прощения?

— Я тебе нравлюсь? Как девушка?

— Мила, — он смущенно опускает свой взгляд, — да, ты мне нравишься. — Никита, такой застенчивый мальчик, что часто на меня посматривал, я не могла этого не замечать. Только сейчас он уже не мальчик, он молодой парень, симпатичный. У него теплые руки, добрый глаза и красивое тело. В балете по-другому быть и не может.

— А почему я тебе нравлюсь? Что во мне тебе нравится? — мой голос звучит твердо, уверенно, хотя ее то мне и не хватает.

— Хм… ты милая, очаровательная, добрая, — Никита поднимает руку, проводит по моим волосам. Обычно они забраны в пучок, чтобы никакая прядь не мешала, но я уже успела их расплести. Когда волосы стянуты на затылке, через некоторое время начнет болеть голова.

— Ты бы трахнулся со мной?

Он резко убирает от меня свою руку, будто ее ошпарили кипятком. Я сама не понимаю, что я спрашиваю и главное зачем. Потому вопрос этот сам сорвался с губ.

Теперь пустота внутри принимает очертания гнева и ярости. В первую очередь на себя. Я позволила вытащить на поверхность то, что было скрыто, покоилось под тоннами пыли. И было от этого хорошо и правильно. Но не для Глеба.

А когда все это вскрылось, он бросил меня и ушел. Мы больше не друзья. Да и никогда ими не были. Тогда кто мы теперь друг другу?

— Прости, Никита. Я не знаю, что на меня нашло… — в глупой попытке извиняюсь я.

— Все в порядке, — возвращает он улыбку, — и… я бы ответил да. Но ты замужем, Мила.

Он подмигивает мне в неком подобии невинного флирта и уходит в мужскую раздевалку. А я остаюсь стоять посреди зала, одна. Как и все последние дни.

В нашей раздевалке шумно, после занятий всегда так. А в душевую стоит очередь.

Я слышу голос Сони. Она говорит громко, специально, для того, чтобы было слышно всем.

— Представляешь, Апраксина-Навицкая, видела на днях твоего Глеба в клубе. Он веселился с какой-то блондинкой. Красивой, надо признать, — провоцирует она меня.

Держу удар.

— Завидуешь, что не с тобой? — мы находимся по разные стороны, между нами стена душевой кабины. И я не вижу ее глаз, не вижу ее наглую ухмылку. Но чувствую ее превосходство сейчас над собой. Мерзкое чувство проигравшего, хотя мы с ней и не играли.

— Чему завидовать, Мила? Что он свой член сует и тебе, и еще какой-то левой девчонке? Увольте!

Нервы натянуты. А я на пределе своих возможностей. Обычно так бывает в конце занятий, когда думаешь, что силы тебя покинули, что лучше сделать уже невозможно. Вот твоя черта, через которую уже не перепрыгнуть. Но открывается второе дыхание, ты берешь себя в руки.

Больше всего меня напрягает другое: мне неприятно из-за слов Сони или из-за Глеба, что так просто ушел к другой после того, что было между нами?

— Да, жалко мне тебя, — не останавливается Соня, — так и будешь следить за его членом, чтобы он всю Москву им не перетрахал, пока делаешь свой неудачный арабеск.

Приближаюсь к ней. Мне все равно, что стали центром, все вокруг притихли и смотрят на нас. Ведь сейчас главные герои спектакля — мы.

— Что-то ты часто упоминаешь член моего мужа в своей речи. Поверь, Соня, я прослежу, чтобы он никогда не трахнул тебя. Пусть трахает всю Москву, но не тебя.