— А коммунизм тут причем? — я с интересом ждал продолжения.

— Коммунизм, Леша, это тоже вера, — усмехнулся старик. — Но вера в светлое будущее, построенное руками людей здесь и сейчас. И знаешь, я ещё на рабфаке начал читать классиков марксизма-ленинизма, и, к своему удивлению, обнаружил много сходства с православием. Вот смотри, по церковным канонам, люди рождаются равными. И марксизм утверждает, люди должны быть равными по возможностям и правам. А какое нахрен равенство было в той же царской России, когда одни рождаются с золотой ложкой во рту, и проводят свою жизнь в праздности и неге, посещая балы, светские салоны, выставки художников, а другие пашут за копейку, надрываясь, вытягивая последние жилы, чтобы самим не умереть с голоду? Барин в своем поместье, промышленник на заводе царь и бог, а крестьяне и рабочие хуже скотины. Вот здесь и закавыка кроется. Священники призывают нищих терпеть все унижения, обещая рай в загробной жизни, поскольку нынешний порядок нам богом был дан. А большевики хотели сменить общественный строй на более справедливый для обычных людей — вот вся и разница. Ладно, я чего-то разговорился не по делу. Не обращай внимания, старею, наверно.

— Да ничего страшного, — успокоил старика я. — Мы все равно Сергея Ивановича ждём, пока он закончит.

В процессе монолога деда я периодически посматривал по сторонам, контролируя обстановку, пока мы общались на тему религии и коммунизма…

После боя, «МИ-24Д», спустился пониже, сделал над нами прощальный круг, подняв ураганный ветер, убедился, что всё в порядке, и улетел в сторону леса, громко стрекоча лопастями пропеллеров.

Зашевелился Андропов. Старшина подхватил под руки ещё толком не пришедшего в себя председателя КГБ, и вместе с подбежавшим спецназовцем усадил в нашу машину, устроившись рядом.

Спустя минут пять на дороге появился желтый милицейский «УАЗик». Сначала остановился метрах в пятидесяти от нас. В окно выглянуло круглое лицо в форменной шапке-ушанке. Заметивший появление гостей капитан, вытащил из кармана куртки и расправил уже знакомую, сложенную вчетверо тонкую кипу бумажек. Махнул рукой милиционерам, «мол, подъезжайте сюда».

«УАЗик» медленно приблизился, из машины вылез смущенный старлей, повесил на плечо сумку-планшет, и пошел навстречу Сергею Ивановичу.

«Похоже, участковый», — отметил я. — «Такие сумки им выдавали, чтобы на месте протоколы составлять. Да и вокруг одни деревни, откуда здесь так быстро операм взяться?»

Милиционер посмотрел бумаги, вытянулся. Капитан что-то коротко сказал ему, тот козырнул и бегом бросился обратно к машине. Наверно, начальство и врачей вызывать.

Еще через десяток минут на трассе царило настоящее оживление. Подъехали в сопровождении милицейской «трешки» с мигалкой, три «Скорые». Врачи шустро высыпали из машин, начали осматривать уже перевязанных раненных и перетаскивать их в свои автомобили. Подкатила черная «волга» с недовольным пузаном, по-видимому, местным начальством. Ознакомившись с документами, толстяк моментально расплылся в широкой улыбке и с почтением внимал, что-то говорящему капитану.

Сразу за ними, на трех «уралах» подоспели бойцы «Дельфина». По команде капитана они сразу оцепили участок трассы с поврежденной техникой и догорающими машинами. Ещё через пятнадцать минут, на представительской «чайке» из ГОНа, примчался мордастый дядька с тройным подбородком и насупленными густыми бровями, потрясая бумажкой в руке. Разговаривал он громко, командным тоном, и из обрывков фраз я понял, что это Семен Кузьмич Цвигун, первый заместитель председателя КГБ с приказом Брежнева. С ним приехал высокий крепкий брюнет лет сорока в зимнем кителе с генеральскими милицейскими погонами. В прошлой жизни я читал «Огонек», «Человек и Закон» и сразу же узнал, знакомого по статьям и фотографиям из зала суда Юрия Чурбанова. Зять генсека и заместитель министра внутренних дел, выглядел моложе и подтянутее своей поздней версии, но на каменном лице, отмеченном печатью власти, уже просматривалась небольшая одутловатость, вызванная регулярным употреблением спиртного.

Пузатый из местной власти, и прибывший следом майор милиции, сразу поняли, кто к ним пожаловал. Мент вытянулся как струна, сложив руки по швам и поедая начальство преданным взглядом. Угодливая улыбка толстяка стала ещё шире, угрожая развалить лицо пополам. Приехавшие милиционеры, ставшие в оцепление с «дельфинами», шустро задвигались, изображая бдительность и готовность охранять место побоища от посторонних. Случайные водители, заехавшие на этот участок трассы, с обеих сторон показательно разворачивались громкими криками и жестами, под небрежными взглядами начальства.

Только Сергей Иванович не суетился. Чуть подтянулся, подобрался, но подобострастие и радость от лицезрения двух важных начальственных лиц не демонстрировал, оставаясь таким же серьезным, сухим и деловитым. Обменялся рукопожатиями с прибывшими, перекинулся несколькими фразами, взял бумажку, протянутую Цвигуном, и двинулся к нам.

— Всё в порядке? — капитан цепко оглядел нас, кинул взгляд на уазик, где виднелась сгорбленная, поникшая фигура Андропова, рядом с плечистым старшиной.

— Так точно, Сергей Иванович, — весело подтвердил я. — Когда стрельба началась, клиент перенервничал и потерял сознание. Хорошо, что не обгадился. А так всё нормально. Никого не ранили, обстановку контролируем.

— Да, — спохватился Сосновский и протянул руку, — Спасибо, что предупредил о снайпере. Ты как вообще его увидел?

Я пожал крепкую ладонь разведчика и ответил:

— Просто картинка перед глазами появилась, и стало ясно, он через несколько секунд выстрелит.

— Видение?— понимающе прищурился капитан.

— Оно самое.

— Не понимаю, чего они вообще стрелять начали, — задумчиво протянул Сосновский. — Вольнов же документы видел, выслушал и согласился подождать до приезда Цвигуна. Кто же в таком случае, дал команду снайперу? И остальные сразу же палить стали, как будто только этого ждали.