— Что, в госпитале поклонницы появились? — ехидно поинтересовалась оперативница.

— Нет, одну медсестре отдам, обещал, — честно признался я. — Вторую домой повезу родителям. Там ещё и малявка должна быть, которую моя семья удочерила. Так что, сделаете?

— Сделаем, — пообещала Алла. — Ещё что-то?

— Ничего.

— Тогда жди нас к девяти утра.

— Слушаюсь и повинуюсь, богиня, — я услышал довольный смешок, насмешливое восклицание «сам ты богиня, подхалим малолетний», и повесил трубку…

Выехали мы сразу же, как только Алла с молчаливым старшиной, появилась в моей палате, ровно в девять ноль-ноль и торжественно вручила мне две коробки «Красного Октября». Я был уже одет и готов к дороге. Одну коробку спрятал в рюкзак, с выпиской, принесенной доктором при утреннем осмотре, час назад. Вторую понес в «сестринскую». Передал коробку прямо в руки мило засмущавшейся пышке Оксане и пошел к выходу. Больше в госпитале меня ничего не держало.

У входа в больницу меня ждала знакомая белая «нива». За рулем сидел огромный водитель, габаритами и здоровенной ряхой, напоминающий знаменитого борца Карелина. Медведеобразный старшина на его фоне, казался стройным и хрупким подростком.

— Это Володя, твой новый водитель-охранник. Отличный стрелок и рукопашник, мастер спорта по классической борьбе, — представила его Алла.

«Надо же угадал, борцуха», — я только сейчас заметил поломанные уши бугая, и смело протянул ему руку:

— Привет.

Водитель секунду поколебался и осторожно пожал мою ладонь мощной мозолистой лапищей.

Три с половиной часа в дороге пролетели незаметно. Большую часть пути, я меланхолично наблюдал в окно, за проносящимися мимо деревьями и домами, крутящей хороводы вьюгой. Думал, об Ане, родителях, будущем, предвкушал встречу с Зориным и парнями из «Знамени». Очнулся от мыслей только тогда, когда увидел перед собой родной подъезд.

Сопровождать меня пошли Алла и старшина Иван. Гороподобный Володя остался в машине. Первым пошел старшина, за ним я и замыкала наше шествие оперативница. Они довели меня до квартиры и деликатно остановились на этаже.

— Без нас никуда не выходи, — попросила оперативница. — Я через минут сорок перезвоню тебе домой и продиктую номер для связи. Мы будем рядом. Или в части остановимся, или в гостинице поблизости. Обещаешь?

— Обещаю, — кивнул я. — Без вас никуда.

Алла и спецназовец отошли в сторону. Я подошел к двери родной квартиры. Изнутри слышались глухие шаги и шорох. Дома кто-то был. Достал связку, вставил ключ в замочную скважину, глубоко вздохнул и дважды повернул. Клацанье замка в тишине прозвучало как пистолетный выстрел. Легкий перестук шагов замолк. Я осторожно открыл дверь и зашел в прихожую. В коридоре стояла мама. Из-под платка выбилась русая прядка, щека перемазана в муке, передник в белых разводах. Солнечный цвет золотистым ореолом обрамлял тонкую фигурку мамы, подчеркивая резко обозначившиеся морщинки, и черные синяки под глазами. Тяжело перенесла моё исчезновение. А ведь ей ещё и сорока нет, совсем молодая. Острая боль раскаянья зазубренной пилой резанула сердце. А мама молча смотрела на меня. В ярко-синих, как летнее небо глазах таял лед недоверия, смываясь волной радостного изумления.

— Леша? — мамин голос недоверчиво дрогнул.

— Лешааа, — из-под её спины вылетела маленькая комета с огромными белыми бантами на макушке и понеслась ко мне, — А я знала! Я верила, что ты вернешься! И маме Насте всегда говорила!

— Привет, сестренка, — мои губы помимо воли расползлись в широкой улыбке. Малявка с разбегу залетела в мои раскрытые объятья, крепко обхватила ручонками шею, звонко чмокнула меня в щеку и прижалась:

— Ты почему так долго не появлялся? — прошептала она. — Мама Настя очень переживала.

— Это не от меня зависело, Машуль,— также тихо ответил я в розовое ушко. — Как только смог, сразу приехал.

Медленно подошла мама. Отстранила радостную Машу, пристально посмотрела мне в глаза. И с размаху залепила мне мощную затрещину.

— Мам, — потерянно произнес я, держась за пылающую щеку.

— Ты обо мне и отце подумал, паразит? — с горечью бросила она. — Я спать нормально не могла, на таблетках сидела. Константин Николаевич погиб, ещё и ты исчез. Думала, все, нет уже сына, и никогда не узнаю, где твоя могилка.

Мама всхлипнула. Лицо дрогнуло, уголки губ трагически опустились, голубые глазищи наполнились слезами.

— Прости, мамуль, — я покаянно опустил голову, — Но я записку написал…

— Записку он написал! — выкрикнула родительница. — Ты думаешь, что-то было понятно в этой записке?! Я ещё больше переживать стала. Тем более с Константином Николаевичем такое произошло…

Когда женщина близка к истерике, спорить с нею нельзя. Любые доводы сейчас бессильны. Эту истину я усвоил ещё в прошлой жизни. И молитвенно сложил ладони домиком:

— Прости. Я виноват перед тобой и отцом страшно. Нет мне прощения. Но иначе было нельзя. Потом сама поймешь…

Мать неожиданно успокоилась и минуту молча разглядывала меня. Затем пришла к какому-то выводу, кивнула и выдохнула:

— Знаешь, верю. Ты всегда был ответственным парнем. И без веских причин так бы себя не повел. Мы ещё позже об этом поговорим, а пока…

Я сам не заметил, как оказался в её объятьях. Ощутил, как намокла грудь и мамины нежные руки на плечах.

— Перестань, пожалуйста, — неловко забормотал, прижимая к себе родительницу. — Видишь, ребенок на нас смотрит, и не понимает, чего ты плачешь.