Я вынул свою финку, нажал на пружинную защелку и метнул ее резким движением. Она спокойно воткнулась в деревянный столб в конце веранды на высоте пяти футов.

Я подмигнул Генри и выдернул финку, сказав:

– Держу пари, что я – единственный полковник в британской армии, который может это сделать.

Фитцджеральд сидел на перилах веранды и пил кофе.

– В темноте труднее, сэр, – сказал он, кашлянув, – а ведь именно в такое время и может возникнуть желание проделать этот фокус. Знаете, как это бывает – ночная высадка, а на утесах – часовые. Мы проделывали такую штуку с завязанными глазами на базе коммандос в Ахнакарри. Помнишь, сержант Грант?

Грант исполнял роль швейцара и лениво стоял у двери.

– Не припоминаю никого, кто проделывал бы это лучше вас, сэр, – сказал он учтиво.

Это был своего рода вызов, и я принял его, но принял по собственным тайным причинам. То, что он может это делать, я знал до его попытки, потому что да был не такой человек, чтобы проглотить на виду у всех поражение в том, что он умеет делать не хуже других.

Он некоторое время подержал финку в правой руке, как бы взвешивая, затем закрыл глаза и метнул ее с такой силой, что острие вонзилось в дерево на два дюйма.

Он открыл глаза, улыбнулся и сказал с безучастным видом:

– Хорошо.

Я извлек финку, сложил лезвие и, покачав головой, сказал:

– Как говаривал один мой приятель по азартным играм, никогда не играй против везучего.

В его глазах промелькнуло нечто похожее на нерешительность, а затем – на презрение.

– Но вы определенно заработали себе приличную порцию шотландского виски, майор, – добавил я. – Если пройдете в дом, то найдете все это в гостиной.

Он, нахмурившись, взглянул на Генри и сказал:

– Можно узнать, когда мы сможем приступить к дальнейшему обсуждению нашего дела, профессор Брандон?

– Когда я буду готов к этому, майор Фитцджеральд, – решительно бросил я, – и вы будете первым, кто об этом узнает.

Я думал, что он вспылит, но он просто повернулся на каблуках и вышел с безучастным видом. За ним последовал Грант.

Генри не сказал ни слова; тогда я перешел в дальний конец веранды, закрыл глаза, вынул финку, повернулся и метнул ее. Она вонзилась в столб в одном дюйме от первой отметины.

– Удовлетворен? – спросил я серьезно.

Он вздохнул и пошел вынимать ее, говоря:

– Цирковые трюки, Оуэн. Детские игры.

– Три месяца, Генри! Три месяца своей жизни я потратил на то, чтобы научиться делать это, когда был на излечении на ферме в Бретани с загипсованной левой ногой. Осенью сорокового года. Как мне вспоминается довольно явственно, укладка парашюта – это не все, что мы тогда осваивали.

– К чему такие шутки, Оуэн? Почему ты так сурово относишься к Фитцджеральду?

– Потому что это доставляет мне удовольствие, мне так хочется. Если ты не одобряешь, то мог бы найти кого-нибудь другого.

Лицо его стало серьезным, исчезла даже постоянная ироническая усмешка – впервые с тех пор, как я его знал.

– В чем дело, Оуэн? Что с тобой?

– Детские игры, Генри? – сказал я, показывая на финку. – Для тебя – возможно; ты ведь все время сидишь за своим рабочим столом и составляешь разные планы и графики, обложившись документами. А я пять раз убивал этим маленьким изделием. Поразмышляй над этим как-нибудь на досуге, когда пьешь чай во время перерыва. – Я защелкнул лезвие финки и сунул ее в карман. – Сейчас буду говорить с Сент-Мартином, а тебе хорошо бы присутствовать при этом.

Он вышел, а я открыл шкафчик под самшитовым сиденьем и извлек полбутылки шотландского виски и эмалированную кружку. Кружка не отличалась чистотой, но я, бывало, пил и из более непотребных сосудов. Виски обжигающе прошло внутрь; я налил еще.

Я уселся на перила веранды и достал сигарету. Закуривая, я увидел, как вошли Генри с Сент-Мартином. Вид у того был бледный и больной; он постарел лет на десять с того времени, как мы расстались, в глазах горела ненависть. Если бы я придал этому значение, все могло бы выйти иначе, но в жизни невозможно предусмотреть что-либо наверняка.

Я налил в кружку виски и подал ему. Он принял ее без слов, и я попросил Генри раскрыть карты и схемы. У него была схема военно-морского ведомства с общим планом залива Сен-Мало и довоенная карта острова Сен-Пьер, выполненная гидрографической службой артиллерийских войск. На ней были сделаны тушью пометки: расположения орудий, опорных пунктов и прочего – по данным, полученным, предположительно, от Сент-Мартина. Я придвинул плетеное кресло к столу.

– Хочу задать тебе некоторые вопросы, – сказал я, жестом приглашая его сесть в кресло. – Мне нужны четкие и точные ответы. Понимаешь?