Он кивнул, и мы приступили к делу. Он просто подтверждал то, о чем Генри мне уже говорил, но мы разобрали все шаг за шагом, поскольку я хотел знать точно, что мне предстояло.

Картина, которая вырисовалась, выглядела довольно мрачной. Берег на всем протяжении был заминирован, чего и следовало ожидать; высадка, как ни крути, казалась невозможной, что и было указано на карте.

– Только об одном месте я сейчас думаю, – сказал он, постукивая пальцами по очертаниям мыса, выдающегося в море на юго-восточном краю острова.

– О «Чертовой лестнице»?

– Ты смог бы подобраться к берегу при высоком приливе, а он и будет высоким.

– Но ведь утесы в том месте достигают ста ярдов, – заметил Генри.

– Вот почему у них нет там оборонительных сооружений, – согласно кивнул Сент-Мартин. – Не рассчитывают, что могут понадобиться.

– Они не знают о существовании «Чертовой лестницы»?

– Если бы знали, – мотнул он головой, – то и я бы непременно знал.

– При низком приливе, – начал я быстро объяснять Генри, – ничего не выйдет, но при подъеме воды ярдов на восемь оказываешься на уровне проема в скале и попадаешь внутрь расщелины, идущей вверх.

– Все же это требует определенной ловкости, – заметил он.

– Я проделывал это раньше.

– Наверное, днем?

Я пропустил мимо ушей это замечание и перешел к обсуждению точного местожительства гражданских лиц, оставшихся на острове. Доктор Райли жил в городе, а Эзра Скалли все еще ютился в своем старом коттедже у спасательной станции в Гранвиле на южной оконечности острова.

– Не знаю, как он справляется, – сказал Сент-Мартин. – Все делает сам. Другие коттеджи в Гранвиле стоят пустые с сорокового года.

– А Джетро Хьюс с сыном? Они все еще на помещичьей ферме? – Он кивнул, и я продолжал: – А мисс де Бомарше?

– В доме Сеньора, в помещичьем доме, как всегда.

Это меня удивило, но расспрашивать подробнее означало вступить на опасную тропу, и, по-моему, он это чувствовал. Я удовлетворился лишь тем, что спросил, расквартирован ли кто-нибудь у нее.

Он отрицательно мотнул головой, сказав:

– Нет, ее отец был против. Настоял на сохранении своих прав как Сеньор, и фрицы согласились удовлетворить его требования. Не хотели неприятностей, понимаешь? После того как старик погиб, они предложили ей коттедж в городе, но она отказалась.

Больше я не стал о ней расспрашивать и перешел к другому:

– Как насчет водолазов-диверсантов?

– Они прибыли около пяти месяцев назад, после того как большинство островитян перебрались на Гернси. Сперва было тридцать водолазов.

– Кто ими руководил?

– Должен был молодой лейтенант по фамилии Браун, но он утонул на вторую неделю, да и вряд ли от него был бы толк. Практически с самого начала это делал Штейнер, унтер-офицер Штейнер!

Я почувствовал, как во мне все похолодело, и налил себе еще виски.

– Расскажи мне о нем.

– А что ты хочешь знать?

По-моему, именно тогда я понял, что он не испытывал к Штейнеру совершенно никакой симпатии. Это говорило в пользу немцев.

– Ты еще узнаешь его. Даже губернатор, старый генерал, обращался с ним деликатно, а он был эсэсовцем.

– Что же в нем такого особенного?

– Не знаю. Начать с того, что он никого ни во что не ставит. Проводит половину времени, делая наброски и занимаясь живописью, бродит по всему острову. По-английски говорит лучше тебя. Один из саперов как-то говорил мне, что он учился в колледже в Лондоне и что его отец... нет, отчим, вот кто, был большим человеком у себя на родине.

Я повернулся к Генри, который уже открывал свою папку.

– Мы проверили, – сказал Генри, – все лондонские колледжи искусств. В колледже Слейд с тридцать пятого по тридцать седьмой год учился некий Манфред Штейнер. Нам удалось установить его наставников без особого труда. – И он достал документ. – Хочешь прочитать это?

– Сам скажи, – тряхнул я головой.

– Он родился в шестнадцатом году, и его отец погиб в последний год войны. Прусская семья... такая, откуда обычно идут в армию. Его мать снова вышла замуж, когда ему было десять лет. За человека по имени Отто Фюрст.

– Фюрст... тот самый промышленник? Фабрикант оружия?

– Тот самый.

– Ты полагаешь, Штейнер до войны мог работать шпионом, этаким шпионом-любителем? – спросил я. – Их полно было среди так называемых студентов.

– Не знаю, – покачал он головой. – Но меня озадачивает его звание – унтер-офицер.

И он был прав. Судя по прошлому Штейнера, это было странно, но из дальнейшей беседы мало что можно было выяснить, и я перешел к другим вопросам.

Губернатор, старый генерал Мюллер, погиб в каком-то случайном происшествии примерно за неделю до того, как Сент-Мартин бежал с острова; в итоге его первый помощник, полковник СС по фамилии Радль, остался исполнять обязанности губернатора. У Сент-Мартина было много что порассказать о нем, причем в его описаниях часто фигурировало слово «свинья»; это убеждало меня, что полковник Радль был суровым человеком.