– Просто я задал вашему человеку, Берку, трепку, какой он еще не знавал.

Сэр Джордж нахмурился:

– Я буду признателен вам, если вы изложите факты.

– Охотно! – ответил Клей. – Я принимал роды у миссис Куни, вашей арендаторши, насколько мне известно. В самый критический момент Берк ворвался с двумя вооруженными людьми и объявил, что пришел выселить эту семью за то, что они не внесли арендную плату. Вы отдавали ему такой приказ?

– Естественно, полковник, – невозмутимо сказал сэр Джордж. – В конце концов, это моя собственность. – Он покачал головой. – Если Берк вел себя вызывающе, я накажу его, потому что ему следует знать свое место, но вам не стоит растрачивать свое сочувствие на таких никчемных созданий, как Куни. Муж – лживый, праздношатающийся бездельник, который за всю свою жизнь не проработал достойно ни одного дня. Потому я его и уволил.

– А что станет с женой? – спросил Клей – Не говоря уже о ребенке. Если меня правильно информировали, это уже не первый раз, когда вы выбрасываете на улицу семью при подобных обстоятельствах. Была ведь еще женщина, которая умерла по дороге в Голуэй, родив своего ребенка в канаве? Насколько я понимаю, мой дядя и вы придерживались разных мнений на сей счет.

– Ей-богу, сэр, вы заходите слишком далеко! – воскликнул сэр Джордж, и лицо его помрачнело.

– Мы потратили достаточно времени на разговор, – нахмурился Клей. – Я пришел выплатить задолженность по арендной плате плюс то, что причитается за следующие шесть месяцев. Так, по крайней мере, эти бедняги получат передышку.

– Но мне не нужны ваши деньги, полковник Фитцджеральд, – холодно сказал сэр Джордж. – Я хочу получить то, что мне причитается, с Куни, и ни с кого другого.

Клей на какой-то миг озадаченно наморщил лоб, а потом, когда он вспомнил слова Кевина Рогана, его вдруг осенило. Он посмотрел на Гамильтона, будто видел его впервые:

– Ну да, на самом деле вам как раз это и нужно – чтобы эти несчастные оказались на улице. Вот чего вы хотите на самом деле – не денег!

Лицо сэра Джорджа Гамильтона побагровело, глаза засверкали.

– После того, что они сделали с моей женой, полковник, я чувствую себя вправе обращаться с этими дикарями так, как считаю нужным.

Клей резко рассмеялся:

– Пуля, которая предназначалась вам, принесла вашей жене только избавление, Гамильтон. Вы годами устраивали ей ад на земле. Вы ненавидите не этих несчастных из-за нее – вы ненавидите ту мерзкую штуку, что процветает в вашем теле, и ее привкус во рту. Вы боитесь, друг мой, боитесь умереть, и не найдется ни единой души, которая будет стоять у вашей могилы, – разве только чтобы на нее плюнуть.

Сэр Джордж открыл рот, чтобы заговорить, но у него, видимо, сперло дыхание, и он схватился одной рукой за свой жесткий белый воротник. Он судорожно разорвал его и, шатаясь, побрел к раковине. Клей какое-то время стоял и слушал, как тот давится от кашля, безо всякой жалости в сердце, а затем повернулся и вышел.

Он так устал, когда въехал во двор в Клермонте, как давно уже не уставал. У двери была привязана лошадь, и, пока он спешивался, появилась Джоанна, а за ней Джошуа.

– Где вы были? Я до смерти переволновалась.

– Перемолвился словечком с вашим дядей, – ответил он ей, заходя в кухню. – Боюсь, с этих пор мы вообще перестанем общаться.

Он чуть покачнулся, ухватился за край стола, и Джошуа осторожно повел его к двери на лестницу, поддерживая одной рукой.

– Ваша постель готова, полковник, – сказал он заботливым тоном. – Нелегкий у вас выдался денек.

Они поднялись по ступенькам, Джоанна – следом, и вошли в спальню. Пока Джошуа стаскивал пальто с усталого тела хозяина, Клей рассматривал свое лицо в зеркале. Но его вдруг заволокло туманом, перед глазами все поплыло, и Клей рухнул поперек кровати.

– О Боже, он ранен! – тревожно воскликнула Джоанна и склонилась к нему.

Джошуа закинул ноги хозяина на кровать и стащил с него сапоги.

– Мне уже приходилось видеть, как с ним происходит такое, мисс Гамильтон. Как он вдруг валится с ног после сильного напряжения. Полковник, как скакун чистых кровей, – очень чувствительный.

– Как будто мне нужно это объяснять, – фыркнула она.

И Клей улыбнулся и дал темноте окутать себя.

Он проснулся в темноте, лунный свет проникал в окно призрачными перстами. Некоторое время он лежал, терзаемый чем-то подспудно, а затем вспомнил и откинул покрывало.

Лампа стояла на туалетном столике, он отыскал спичку и зажег ее. Где-то позади его глаз не унималась тупая боль, ребра ныли, а левая щека, которую Берк рассек до кости, вообще ничего не чувствовала. Он осторожно потрогал ее пальцем и поморщился. В подложечной ямке осталось пунцовое пятно, во многих других местах – синяки, а на подбородке – царапина.