– Это не от хорошей жизни.

Шнайдер, не обращая внимания на его шутку, продолжал:

– У вас темные волнистые волосы, довольно длинные. Думаю, чтобы изменить вашу внешность, нужно изменить прическу. Кого вы будете изображать?

– Священника. Капеллана, демобилизованного по состоянию здоровья.

– Да, нужно изменить прическу. – Шнайдер накинул на плечи Девлина простыню и взял в руки ножницы.

Когда он закончил, Девлин увидел в зеркале, что его волосы почти полностью острижены.

– Бог мой, неужели это я?

– Это только начало. Нагнитесь над тазом. – Шнайдер вымыл ему голову, затем стал втирать в волосы какую-то мазь. – Я работал с лучшими актерами. С Марлен Дитрих, пока она не уехала. Еще с Конрадом Фейдтом. Он замечательный актер. Эти нацистские ублюдки вынудили его уехать в Голливуд, и теперь, как я слышал, он играет там таких же ублюдков.

– Да, в жизни много удивительного, – сказал Девлин, не открывая глаз. Шнайдер продолжал колдовать над его волосами.

Девлин с трудом узнал себя. Из зеркала на него смотрело незнакомое лицо. Коротко остриженные волосы были теперь совсем седыми, скулы, казалось, выпирали еще сильнее. Он выглядел на десять – двенадцать лет старше.

– Черт возьми, просто здорово!

– Еще один штрих. – Шнайдер порылся в ящике, вытащил оттуда несколько пар очков и стал их рассматривать.

– Вот эти, я думаю, подойдут. Они, конечно, с простыми стеклами. – Он надел очки в металлической оправе Девлину на нос, поправил их. – Да, очень хорошо. Я доволен своей работой.

– Боже мой, да я же вылитый Гиммлер, – сказал Девлин. – А волосы, они долго будут седыми?

– Две недели. Вы же говорили, что уезжаете самое большее дней на десять. – Шнайдер вытащил маленькую пластмассовую бутылочку. – Эта жидкость поможет вам сохранить краску чуть дольше, но не намного.

– Не надо, – отказался Девлин. – Я сказал – десять дней, значит, десять дней. Все равно, если я задержусь дольше, мне конец.

– Потрясающе! – воскликнул Шелленберг.

– Я рад, что вы так считаете, – сказал Девлин. – А теперь давайте сделаем нужные фотографии. Мне хочется поскорее взяться за дело.

– За какое дело?

– Я хочу отправиться как можно скорее. Завтра или послезавтра.

Шелленберг серьезно посмотрел на него.

– Вы уверены в этом?

– Ваш друг с киностудии уже изменил мою внешность, и тянуть больше нечего. Мы нашли Азу и «Лисандер», в Шерне сделаны соответствующие приготовления. Нет полной ясности только по трем вопросам: мой друг из ИРА Майкл Райан, брат и сестра Шоу и обстановка в монастыре.

– Вы правы, – согласился Шелленберг. – Какая бы ни была обстановка в монастыре, без вашего друга Райана вам придется нелегко. И без Шоу тоже.

– Без Шоу вообще ничего не получится, – сказал Девлин. – И чем скорее я приеду в Англию, тем скорее мы узнаем, осуществим ли наш план.

– Хорошо, – коротко ответил Шелленберг и звонком вызвал Ильзе Хюбер: – Нужно заказать фальшивые документы для господина Девлина.

– На них должны быть фотографии моей обновленной внешности, – добавил Девлин.

– Господин Девлин, вам нужно иметь при себе британское удостоверение личности, продовольственную книжку, купоны на одежду и водительские права. На эти документы фотографий не требуется.

– Жаль, – сказал Девлин. – Если при проверке есть возможность сравнить оригинал с фотографией, это всегда успокаивает проверяющего, и вас сразу же пропускают.

– Вы придумали себе фамилию и легенду? – опросил Шелленберг.

– Я всегда говорю, что самая достоверная ложь – та, которая близка к истине, – ответил Девлин. – Мне незачем притворяться англичанином. Даже великому Девлину это не под силу. Значит, я из Ольстера. – Он повернулся к Ильзе. – Это ясно?

– Да, я поняла.

– Моя фамилия Конлон. Она мне очень нравится. Эту фамилию носила моя первая подружка, а также мой дядя – священник из Белфаста, у которого я жил в детстве. Его звали Генри, но все называли его Гарри.

– Значит, вас будут величать отец Гарри Конлон?

– Да, но это не все. Мое воинское звание – майор. Я военный священник, находящийся в длительном отпуске по ранению.

– По ранению? – спросил Шелленберг.

– Да, меня ранили в голову. – Девлин слегка постучал по шраму от пули. – А, понимаю, вы имеете в виду, где я получил ранение.