Джон Керр беспомощно опустил руки и усталым взглядом посмотрел на Джерри. По его лицу текли струи холодного пота. Он был бледен.

— Вы действительно любили меня, Джерри?

Она горестно покачала головой. Ей хотелось протянуть руки и погладить по голове этого всполошившегося большого и жестокого ребенка. Но она не сделала ни одного движения и, все такая же прямая и гордая, продолжала стоять напротив Джона Керра.

Он закрыл лицо руками и отвернулся от нее.

— За что вы меня так наказали? За что? Лучше тысяча смертей, чем такая жизнь.

Плечи его вздрагивали, он сгорбился и, кажется, плакал.

Джерри стало жалко этого человека. Она протянула руку и слегка дотронулась до его плеча.

— Послушайте, Джонни. Вы напрасно принимаете все это близко к сердцу. Я как врач, как ученый говорю вам, что все это пустой и глупый предрассудок. У негров такая же кровь, как и у белых. Разве вы стали хуже от того, что по вашим жилам потекла негритянская кровь? Мы все люди и все одинаково устроены. Отбросьте отсталые, дикие взгляды на этот счет и живите счастливо, как жили до сих пор. Разве до последней встречи с Томом вы чувствовали какую-нибудь перемену в себе или вам было плохо? Что же вы теперь всполошились? Что изменилось, Джонни? Разве Том причинил вам какую-нибудь неприятность?

— Не упоминайте этого имени, прошу вас! — закричал Джон Керр. — Я убью эту гадину!

— За что? — спросила Джерри. — Он ни в чем не виноват. Он с радостью отдал свою кровь. Это я виновата.

— Я и вас ненавижу и презираю за это. Вы не американка, вы — чудовище, преступница, убийца. Вы убили меня, мою жену, моих детей, которые останутся без куска хлеба и без крова. От меня, как от черной твари, отвернется все общество, меня разорят, отнимут фабрики, выгонят в шею на помойку. И все это благодаря вашей заботе обо мне и вашей любви!

Он выпалил эти слова с презрением и ненавистью к Джерри. Миллионер испытывал страх перед своим будущим, которое ему действительно представлялось ужасным.

— Постойте, — бросилась к нему Джерри. — Я знаю, что люди заражены предрассудками и в слепом невежестве могут совершить зло. Но кто вас заставляет рассказывать об этой истории? Столько лет все было тайной и останется тайной навсегда. Из всех свидетелей этой операции живут на свете только два человека, остальные погибли на войне. Вам ничто не угрожает, Джонни. Клянусь вам, что я унесу эту тайну в могилу.

Джон Керр немножко обмяк и оживился.

— Вы точно знаете, что все погибли?

— Совершенно точно. Остались только я и Том.

— Том! — закричал он, заламывая руки в истерике. — Этот проклятый Том! Пока он существует и знает, что я жив, разве я могу быть спокоен, Джерри? Вы поклялись хранить эту тайну, но он? Он выдаст меня, я их отлично знаю, этих черных тварей.

— Разве он сказал вам что-нибудь такое, из чего можно сделать подобные выводы?

— О, нет. Он ничего такого не сказал. Но он еще скажет. Он уже намекнул об этом.

— Успокойтесь, Джонни. Том — благородный человек. Поверьте мне, он отлично все понимает и никогда не сделает ничего дурного. Мы часто бываем несправедливы по отношению к неграм. Я уверяю вас, Джонни, что все будет в порядке. Том знает, как белые могут расценить этот факт, он никогда никому не скажет.

— А если? — спросил Джон Керр.

— Если не верить людям, — сказала Джерри, — очень трудно жить. Вы поверьте, Джонни, вам будет покойно на душе. Вы ничего дурного не сделали, ни у кого не украли, никого не убили. Чего вам бояться?

Джон Керр с усмешкой посмотрел на Джерри:

— Вы совсем не знаете жизни, Джерри. Ее бури и ураганы пронеслись над вами, не причинив вам никакого вреда.

— Я в тридцать лет поседела, — сказала Джерри. — Меня хлестали ветры.

— Вы счастливы, Джерри?

Он машинально задал ей этот вопрос. Его совсем не интересовала ее жизнь. Он готов был с одинаковым равнодушием выслушать любой ее ответ. Но она сказала неожиданное:

— Несчастлив тот, кто испугался жизненных бурь.

Он вздрогнул, это задело его самолюбие. Злое чувство и ненависть к этой женщине опять овладели им.

— А вы уверены, — спросил он, — что я не остался бы жить без этой операции?

— Да. Вы уже были почти мертвецом.

— Этого теперь доказать нельзя, — язвительно сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Но я предпочел бы умереть, чем таким образом спастись. Я не благодарю вас за такое спасение.

Джерри внезапно поднялась и строго оборвала человека с наглой, жестокой улыбкой:

— Я прошу вас немедленно оставить мой дом! Уходите!

Ему вдруг стало стыдно. Он опустил глаза и хотел что-то сказать, но растерялся и не находил слов.