Шрифт:
– Молись. И верь в лучшее. Не программируй на негатив, – поучает меня. – Я тебя помню, ты был волонтёром. Я в госпитале лежал, а ты привёз лекарства и мой любимый шоколад.
– Было дело… Я ж повоевать толком не успел. Почти сразу – ранение, комиссовали. Решили, что с одной здоровой рукой я бесполезен. И я как мог…
Парень жмёт мне руку.
– Спасибо, брат.
– Это тебе спасибо, Олег. Если бы не ты…
В приёмном отделении появляется медсестра в смешной шапочке.
– Что с моей женой? – бросаюсь к ней.
– Рожает. Ждите. Доктор вам позже всё расскажет.
– Рожает? Как рожает? Ей ещё рано! Ещё целый месяц!
– Ну что вы как ребёнок, ей-богу. Сказано: рожает, значит рожает. Ждите.
Глава 23
Олег уезжает, а я сижу на неудобной лавке у входа. Голова побаливает и не даёт забыть об аварии. Похоже, сотрясение я всё-таки схлопотал.
Несколько раз звонит Павел и уточняет детали.
Беспокойство разрастается в геометрической прогрессии. Чем дольше никто не выходит и ничего не говорит, тем страшнее становится. Молюсь, но не помогает…
– Девушка, узнайте, пожалуйста, как там обстоят дела, – в который раз прошу смешную медсестру.
– Вот вы неугомонный. Сказали ждать – ждите, – отвечает строго. – За полчаса никто не рожает.
Как назло, у меня нет ни наличных, чтобы смягчить её категоричность, ни даже шоколадки.
– Скажите, а банкомат в больнице есть?
Она смотрит на меня, как будто я прошу у неё что-то нереальное. Впрочем, и так понятно, что тут ничего нет. Похоже, цивилизация это место обходит стороной. Надо бы взять на заметку. Если с Полей и малышом будет всё хорошо, то обязательно займусь этой больницей.
Хотя почему “если”? Должно быть всё хорошо. Иначе я просто не выживу…
Спустя бесконечное количество долгих минут приезжает Павел с двумя врачами – акушером и неонатологом. Они – на специализированном реанимобиле для перевозки тяжёлых новорожденных. Друг взял его в аренду за круглую сумму, которую я, не задумываясь, оплатил.
Павел торопливо жмёт мне руку, и врачи заходят в отделение. А я снова остаюсь в панике и неизвестности.
Вздрагиваю от каждого стука двери. Боюсь сойти с места даже на минуту. Вдруг именно в этот момент кто-то выйдет и захочет мне что-то сообщить…
Спустя целую вечность из отделения выходит Павел.
– Ну что, папаша, поздравляю с рождением сына!
Замираю, переваривая то, что услышал.
– А-а-а… – кажется, разучился говорить.
– Два восемьсот, сорок девять сантиметров, – продолжает друг. – По-моему, весь в тебя, такой же горластый скандалист, – улыбается. – Орёт так, что у всех уши закладывает и стёкла дрожат.
Раз ему весело, значит, всё в порядке?
– А-а-а он дышит сам? Лёгкие раскрылись? – озвучиваю одну из страшилок, уничтоживших за последние часы приличную часть моих нервных клеток. – Восьмимесячный…
– Раскрылись, дышит и горланит на всю больницу. Неужели ты тут не слышишь?
Мотаю головой. Тут и вправду тишина.
– С ним всё хорошо? – переспрашиваю заикаясь.
– Да нормально всё, расслабься! – хлопает меня по плечу.
– А Полина? Что с ней?
– Прокесарили, заканчивают операцию. Крови много потеряла, но ничего критичного. Врач освободится – расскажет, тут я не спец, – поднимает руки вверх, будто капитулирует.
Проходит не меньше часа, когда мне наконец разрешают пройти в палату к жене. Она бледная, почти в тон простыней, подключена к какому-то прибору и капельнице. Если бы я только мог забрать на себя хоть часть её боли и страданий!
– Малыш, как ты? – голос дрожит, никак не получается усмирить волнение.
– Терпимо. Ты уже видел нашего мальчика? – голос тихий, взволнованный.
– Пока нет. Павел сказал, что с ним всё хорошо. Говорят, готовят к перевозке в город. Машина и врачи давно ждут.
Пытаюсь подбодрить жену, но сам – на грани обморока. Она засыпает, а я тихонько выхожу в надежде увидеть сына.
Определить направление нетрудно. Иду туда, откуда доносится многоголосый детский плач. В комнате с белыми стенами стоит обычная детская кроватка, в которой поперёк выложены несколько горланящих свёртков. “Штабелями” – крутится в голове подходящее слово.
Медсестра бросает на меня недовольный взгляд.
– Вы кто и почему тут ходите?
Я слегка обалдеваю от её тона.
– Хочу видеть своего сына, – заявляю настойчиво. – Фамилия Долинский.
Она просматривает бирки на свёртках-младенцах и достаёт одного из них.
В первое мгновение пугаюсь, что забыл, как брать и держать новорожденных, чтобы ничего не повредить. Но стоит мне коснуться кокона из старенького застиранного одеяльца, вдохнуть запах моего сына, как руки всё вспоминают…