Знаю я: журчанье воли Иори

 Оживит тебя, моя краса!

Пусть сияет в небе солнце жарко!

Ты — земля и родина отцов!

Знаю я: пришлешь ты нам подарок —

Горы гордых, вкусных огурцов.

Ираклий перелистал тетрадь. Я взглянул на Шалву — он сидел ни жив нм мертв.

ДИАЛОГ С САМГОРСКИМ КРЕСТЬЯНИНОМ

Я: — Откуда ты,кто ты, дружище?

 Крестьянин: — Я жил в горах, и гол, и нищий!

Я: — Теперь живешь ты ведь привольно?

Крестьянин: — Дай бог! Есть, пить — всего довольно!

Я: — И сын небось, тобой взращенный...

Крестьянин: — О да! В Тбилиси он, ученый!

Ему я скромный дар земли отцов

 Везу — мешок самгорских огурцов!

Ираклий снова перелистал тетрадь, но Шалва остановил его:

— Скажи, пожалуйста, Циклаури: цикл стихов о Самгори или об огурцах?

— Я еще не кончил, уважаемый. Разрешите продолжить?

— Читай!

Долго еще читал Ираклий. Мы слушали стихи о помидорах, огурцах, луке, водах Иори, форелях Тбилисского моря и даже о каком-то пароходе, который невесть каким образом оказался приобщенным к теме процветания самгорскнх огородов. «Мефистофеля» Ираклий не стал читать за отсутствием соответствующей рифмы. Наконец он умолк.

Мы молчали.

— Мда-а... Кто следующий? — спросил Шалва.

— Я! — встал Симон Абесадзе.

— Выходи, порадуй нас. А ты садись, Циклаури!

Ираклий испуганно взглянул па руководителя.

— Садись, садись. Обсуждать будем в следующую пятницу, — успокоил его Шалва.

Ираклий походкой ревматика направился к месту.

— Ну, как стихи? — спросил он нас шепотом.

— Полить их уксусом — получится отменный маринад! — ответил Гурам.

Ираклий оторопело взглянул на него и отвернулся.

Начинай, Абесадзе! — обратился Шалва к Симону.

— Шумно...

— Шум — оратору не помеха. Начинай!

— Компас! — крикнул Симон.

Удивленный столь необычным заголовком, зал умолк.

— Компас! — повторил Абесадзе.

— Какой компас? — спросил Шалва.

— Как — какой? — удивился Симон. — Обыкновенный.

— Морской или сухопутный?

— В данном случае сухопутный.

— Следовательно, твои стихи читаются только на суше?

— Дайте мне прочесть! Всего две строфы! — обиделся Симон.

— Слушаем!

— Компас.

К северу стрелка рвется одна,

К югу другая стремится.

В чем тут загадка, скажите, друзья!

В чем тут секрет таится?

Две стрелки компасу даны не зря,

В движенье их — смысл изначальный;

На севере город великий — Москва,

На юге — Гори наш славный!

Симон захлопнул тетрадь и улыбнулся улыбкой победителя. В аудитории воцарилась мертвая тишина: созданный поэтом совершенно новый художественный образ ошеломил слушателей. Я взглянул на Гурама, он удивленно моргал глазами. Признаться, я и сам был растерян и ждал, какую оценку даст стихам наш уважаемый Шалва.

— Кто хочет высказаться? — вдруг спросил он.

Никто не отозвался.

— Что, не понравились стихи?

— Стихи очень интересные, но... — подал голос одни из критиков.

— Так. Чем же они интересны? Говори!

— Пусть сперва скажут другие, — отступил критик.

— Ты скажи свое, другие свое скажут.

— Свое я уже сказал. Стихи интересные. Особенно удачно найден финал.

— Чем же он удачен? — не отставал Шалва.

— Ну как же! Север притягивает стрелку потому, что на севере Москва, а юг — потому, что там Гори.

— По-твоему, это правильно?

— Может, и неправильно, во всяком случае, поэтично! — парировал критик.

— Садись, Церодзе... Что думает Гурам?

— Ничего.

— Как же так? У тебя нет никакой мысли?

— Мысли у меня есть, но не об этих стихах.

— По-твоему, стихи бессмысленны?

— Наоборот, очень даже оригинальны. Подобного осмысления компаса я нигде еще не встречал.

— А стихи о компасе вообще ты встречал?

— Не могу припомнить. Скорее всего нет.