Крайнин подумал, прошелся по комнате, сжег в плите вырванные листы, на которых пытался писать, и сел снова за стол.

«Прежде чем поведать о себе и тех, с кем меня связало предательство, хочу просить власти не трогать мою семью: Антонину Петровну Зайцеву и дочь Елену, которые проживают в городе Энгельсе и ни в чем не повинны. Принудили меня стать на путь преда...»

Никитыч вдруг услышал, что в сени кто-то тихонько вошел. Испуганно вскочил, схватил тетрадку, сунул ее в первую попавшуюся книгу на этажерке. А в сенях кто-то орудовал ключом. Никитыч отчетливо слышал, как им искали гнездо в замке, чтобы открыть комнатную дверь.

«Кто это? Кто?..» Ключи от его избы были только у Катьки да на всякий случай Спаситель дал Креббу.

На ходиках — двадцать минут двенадцатого. В такое время обычно приходит Катька. Но сегодня среда. В его выходной она так поздно не являлась. «Кребб! Учуял, гад!» Никитыч хотел схватить кочергу обороняться, но ноги не двинулись с места. А ключ в дверях нашел гнездо и повернулся. Щелкнул замок.

В сегодняшнюю ночь Александр Васильевич впервые спал относительно спокойно. Наконец-то напали на верный след, и теперь рядом с тем, кто взят на мушку, ночует надежный человек — Иван Иванович Игнатенко.

Повеселевший и полный энергии, Александр Васильевич прошел в свой кабинет. Вчера была среда, выходной в Доме офицеров, что замедлило сбор справок о маркере Крайнине, но день не прошел зря. Кое-что удалось узнать по своей линии. Допуск у него честь по чести. Родом из-под Смоленска. Беспартийный. На фронтах с двенадцатого октября 1941 года по восемнадцатое сентября 1943-го. Награжден орденом и пятью медалями. Мужественный грамотный разведчик. Такова характеристика из воинской части, где он служил до последнего ранения. Фотография соответствует обличью Крайнина. Наклеена будто без фальши.

Мельников поднимается со стула, закуривает и подходит к окну. Вдали на аэродромной стоянке снуют топливозаправщики, идет подготовка к полетам. Возвращается. Облокотясь о стол, еще раз вдумчиво перечитывает скупые данные из документов Крайнина. Был ранен под Тихвином в плечо... Ах, вот как можно проверить... Так... Последний боевой путь Крайнина — тяжелое ранение в ногу под Полтавой. Ранение у него есть. Но ранение ему могла «устроить» разведка абвера. А Тихвин?.. Если Крайнин есть Крайнин, у него должна быть отметина и от Тихвинского ранения. Мало вероятно, чтоб настоящий Крайнин почти с начала войны и до сентября 1943-го храбро дрался, а потом дал себя завербовать врагу. Короче: если Крайнин подставной — у него плечо в порядке.

Мельников тут же решил связаться с Волковым и попросить аудиенции, но позвонили из секретной части, чтобы забрал срочный документ. Это коллеги из училища ответили на запрос по личности Семена Маркина. Принес письмо к себе и с волнением стал читать препроводительную:

«Сообщаю, что по нашим данным интересующий вас Маркин Семен Александрович в числе лиц, упомянутых в запросе, не значится. Направляю его фото и две характеристики».

Что ж, ответ был положительный. Фото тоже соответствовало живому Маркину. Не торопясь, Мельников прочитал характеристики. Первая была из военного училища, вторая — из школы. Нового мало. Александр Васильевич сшил документы металлической скрепкой и пошел к Волкову.

Степан Герасимович что-то писал. Он жестом указал Мельникову на стул и дописал до точки.

Мельников изложил шефу мысль, как можно быстро проверить, настоящий здесь Крайнин или «поддельный»:

— Завтра устроим для вольнонаемных Дома офицеров медосмотр. Сейчас как раз диспансеризация. Попрошу медика особо осмотреть Никитыча, и через час буду знать, был он ранен в плечо или нет.

— Одобряю. Что еще, Александр Васильевич?

— Пришел ответ на ваш запрос о Маркине. Посмотрите, — Мельников положил на стол сколотые характеристики и фото.

— Ну что ж, все в порядке, — прочитав, сказал Волков.

— У Крайнина тоже по документам все в порядке.

— О Маркине есть что-то новое?

— Да нет. Но и старое не проходит. Ведь нет у него алиби.

Мельников еще хотел доложить о своих подозрениях относительно Чухры и Маркина, позавчера вечером попавшихся ему на глаза, когда он шел по следам маркера, но телефонный звонок прервал его на полуслове. Звонил внешний телефон. Волкова вызвал город.

— Докладывает Три «И». Обеспокоен поведением объекта. Ни вчера, ни сегодня он из дому не выходил. Когда у него начало рабочего дня?

Волков прикрыл мембрану ладонью, обратился к Мельникову:

— Звонит Иван Иванович. Пропал Крайнин. Во сколько он должен являться на работу?

— Уже пора. К одиннадцати. Но Никитыч всегда приходит раньше.

— У него запасного выхода со двора нет?

Мельников пожал плечами. Волков подул в трубку:

— Три «И», слышишь меня? Ты давно ушел из дому?

— Минут семь-восемь назад.

— Объекту до работы минут двадцать ковылять. Должен давно уже выйти б. Слушай внимательно! Жди на почте Александра. Он будет примерно через полчаса. Указания дам через него.