В этот знаменательный момент судьба свела Семена с Военегом. Сей юноша если и переживал по поводу своей горестной судьбы, то недолго. Пользуясь привлекательной внешностью, он с легкостью охмурил некую немолодую вдову из Луха. Поселился у нее и безбедно жил целый год, пока она неожиданно не умерла, оставив все состояние приживале в наследство. Дети вдовы, давно уже точившие зуб на подлеца, несмотря на завещание покойной, сразу прогнали Военега.

В который раз бывший княжич принялся топтать пыль дорог.

И на этот раз дороги эти завели его в стан Семена. Безбородый благосклонно принял гостя, выслушал его, посочувствовал и предложил остаться. Военег впервые за много лет возликовал — ведь он столько слышал о тадхунде! Богатое воображение рисовало ему радужные картины, а честолюбие, не имевшее границ, наконец-то нашло себе выход.

После развала Империи центральная ее область — Междуречье — сильно пострадала от междоусобных войн мелких князьков и баронов, а также от чумы и голода, разразившихся в период Безвластия. Обширная и плодородная территория, через которую проходило множество торговых путей, практически обезлюдела, ибо в те времена бытовало мнение, что она проклята и пропиталась духом ненавистного всем Карла Кровавого.

До Военега в Междуречье существовало огромное количество соперничающих друг с другом разбойничьих шаек, занимавшихся грабежом, набегами на соседние государства и работорговлей. Когда сильные мира сего спохватились, было уже поздно. Собственно, война с Хутором Абаряха — столицей этого, если можно так сказать, государства, — была бы слишком обременительна. Поэтому на Сечь Беловодья, как стало называться воинство Военега, все плюнули. В последующие тринадцать-четырнадцать лет Военег, благодаря поддержке Семена, подкупом, обманом, жестокостью, да и храбростью тоже возвысился и подчинил себе практически всех лиходеев, свирепствовавших в Междуречье.

iЛоб, лобное место — плаха, место казни. Здесь: людное место.

iiБрячина — пир, попойка.

iiiБагун, или багульник — болотное растение из семейства вересковых.

ivКун, куна — вожак (древ. — алар.)

vТадхунд — отец сотни (коэдв.)

Туман окружил молельню. Но, словно наткнувшись на невидимую стену и не имея возможности ее преодолеть, стал расползаться. Вверх, в стороны… Дувова хмарь, как выразился Лещ, как будто пыталась поглотить их вместе с защитным колпаком.

Отряд тронулся. Туман тут же пришел в движение. Раздался тягучий, заунывный вой. Искра никогда не слышала ничего подобного — звук был настолько одинок и вообще чужд, что она похолодела. В какой-то момент показалось, что во всем мире остались только они — сорок человек с лошадьми да гора мертвецов. Безжизненная песня пробуждала в душе вечно сопутствующую жизни боль — боль рождения, страданий, старения…Княжна показалась себе несовершенной. Она — всего лишь навозный жук, грязное пятно на теле Пустоты. Но если слиться с ней…

Чей-то крик встряхнул девушку. Ехавший впереди возничий Воропай ругался, таща за постромки лошадь, заступившую за черту марева. Стоило животному сунуться туда, как она рухнула, будто подкошенная. К возничему поспешили на помощь братья. Вместе вытянули лошадь…

И встали как вкопанные.

У животного отсутствовала голова: словно срезало ножом. На месте среза не текла кровь — она остановилась в сосудах, точно прижатая стеклом. Воропай притронулся к ране и в ужасе отдернул руку.

— Лед… лед! — воскликнул возничий.

Дальше произошло самое невероятное. Воропай затряс рукой как ужаленный, заметался, затем побледнел и через несколько секунд рассыпался в прах.

И тут отряд запаниковал. Люди бросились обратно в молельню. Напрасно Горыня кричал, призывая к порядку, его просто оттолкнули. Но Злоба успел перегородить вход.

— Стоять, сукины дети! — громогласно пробасил великан. — Взяли себя в руки, иначе отправитесь в Бездну вслед за Воропаем!

Все сразу присмирели.

— Княже! — обратился он к Горыне. — Командуй!

— Кто меня толкнул? — спросил тот с перекошенным от ярости лицом.

— Да кто его знает? — буркнул Лещ. — В суматохе… Оно ж вона как…

— Забудем, княже! — сказал Злоба, но Горыня метнул на него острый взгляд:

— Нет, не забуду! Узнаю кто, всыплю плетей! — прорычал он и, немного успокоившись, продолжил: — Тащите повозки обратно к дому, лошадей заводите внутрь. — Горыня окинул терем оценивающим взглядом. — Думаю, уместимся. Встанем там и будем думать, что делать дальше.

А туман между тем жил: сгущался, поднимался. У верхушек деревьев хмарь выпускала плавно замедляющиеся и расплывающиеся нити. Они сливались, переплетались и ткали нечто вроде купола.