На стол поставили несколько свечей. Свет хоть как-то успокаивал.

Все по-своему переживали эти тягостные минуты: некоторые сгрудились в сторонке и вполголоса перешептывались. Доброгост забился в угол. Искра хорошо знала писаря — он спасал себя тем, что вспоминал летописи и бубнил их под нос, словно молитву. Злоба с Девятко молчали. Буяна сидела на лавке, неподалеку от Зуба; на вид она была холодна, но в том, как служанка посматривала на друга, читалось беспокойство. И неудивительно: Черный Зуб уперся локтями в колени, обхватив голову.

Искра исподлобья уставилась на брата. Горыня матерился, бил по стенам кулаком и срывал злость на подчиненных: Хорсу, например, влепил увесистую оплеуху. Гнев кипел в нем и наконец нашел выход. Княжич ударил Девятко в живот. Десятник охнул, согнулся, но тут же выпрямился.

— Посмотри мне в глаза! — потребовал Горыня. — Я давно заметил, что ты странно себя ведешь. Что скрываешь? Отвечай!

Княжич снова ударил Девятко.

— Рассказывай. — Горыня вынул кинжал. — Будешь молчать, перережу горло.

— Что ты хочешь знать, княже? — хрипло спросил Девятко.

— Всё. В первую очередь, что вы там с Сивояром надумали? О чем шептались? Думаешь, я не знаю?

Девятко, до этого момента державшийся спокойно, даже несмотря на побои, тут как-то сник.

— Ну? Боишься, предатель? Думал, я тебя не раскушу? Каков хитрец! Говори, и смерть твоя будет быстрой.

Девятко прислонился к стене. Вздохнул.

— Хорошо, — сказал он, опустив глаза. — Скажу, о чем шептался с Сивояром. Ведун рассказал мне кое о чем. Уж не знаю, верить этому или нет…

Девятко поднял голову и с невыразимой грустью посмотрел на Искру. Девушка обмерла.

— Искра, я не хотел тебе говорить. Но… Сивояр сказал, что… Млада погибла. Может, и нет, но… ведун клялся, что знает точно.

У Искры будто что-то взорвалось внутри. Она не знала, куда деваться и что делать. С отчаянием глянула на брата… Однако Горыню известие о трагической гибели сестры никак не взволновало. Он потянул Девятко за волосы и приставил к его шее нож.

Искра с воплем врезалась в брата и сшибла с ног. Они покатились по полу. Сестра царапала ему лицо, плевалась, шипела. Горыня уронил кинжал и закрывался от ударов и пощечин.

— Умри! — визжала Искра. — Умри, проклятый! Я тебя ненавижу! Умри!

Горыня отшвырнул ее от себя. Вскочил на ноги, поднял кинжал. Опустился на одно колено перед распластавшейся на полу сестрой и занес оружие.

— Да он сошел с ума! — сказал Злоба и перехватил уже опускавшуюся руку княжича. Горыня попытался вырвать ее, но великан стиснул запястье мертвой хваткой. — Ваши семейные склоки всем до смерти надоели. Успокойся, княже, прошу.

Горыня ничего не ответил. В тот момент он вряд ли что-то понимал. Злоба отобрал у него кинжал и одной рукой, будто щенка, отшвырнул Горыню в сторону. Княжич упал.

— Вяжите его, ребяты. А то, не ровен час, все лишимся по его милости головы.

— Не надо, — сказал Девятко и подошел к Горыне. Их взгляды встретились.

— Что смотришь? — прошипел княжич.

— Злоба, дай мне кинжал. — Девятко, не глядя на великана, протянул руку. Великан пожал плечами и отдал ему оружие. — Забери свое добро, княжич, — спокойно и даже вежливо сказал Девятко, положил кинжал рядом и отошел.

— Что это значит? — затравленно оглядевшись, осведомился Горыня, но никто ему не ответил.

— Пока вы тут собачитесь, — сказал Лещ, — долбанная хмарь на месте не стоит. Чаво делать будем? Помирать али как?

— А что ты предлагаешь? — поинтересовался Чурбак.

— Да ничаво! Коли помирать, так чаво ж мы княже упрекаем? Пущай он всех нас тут порешит и дело с концом!

— Что-то ты рано сдаешься, Лещ, — сказал Злоба. — Может, утром мрак разойдется?

— Ага! Разойдется! Жди! Тока до тово мы уже будем лежать в обнимку с трупаками!

— Нужен огонь, — внезапно произнес Черный Зуб. Он вытянул из-под вязаной шерстяной рубахи массивную серебряную цепь. На ней висел клык смоляно-черного цвета. Черный Зуб смотрел на него и морщил лоб, что-то припоминая.

— Что ты сказал, Зуб? — переспросил Злоба.

— Оно боится огня, — повторил Зуб. — Надо попробовать прорваться с огнем. Утром мрак не разойдется — и не разойдется никогда. Оно не поглотило нас только потому, что у нас горят… свечи.

Злоба сразу же воодушевился.

— Я верю тебе, Зуб! Точно! Ведь Воропай же превратился в лед! Лед и пламя! Эй, братцы! Хватит горевать, Воропая не вернешь! Тащите из повозки бочонок со смолой и паклей! Рубите стол и лавки на факелы! Каждый должен иметь при себе факел! Сейчас поджарим демона!