Буй Синий — маленький, худющий хольд с узким обветренным лицом, на котором красовались пышнейшие усы и борода, подошел к Семену, ведя за собой пленника.

— Во! Козленка, самого горластого, привел к тебе, командир. — Он подтолкнул мускулистого парня: незапоминающееся лицо, рубаха разорвана, волосатая грудь расцарапана, руки связаны за спиной. Однако в глубоко посаженных глазах, глядевших исподлобья, по-волчьи, читались ум и дерзость. — Их вожак, не иначе. Ты бы видел, как он пынал своих — зверюга! И мы его арканом, собаку! Еле свалили — брыкался, аки конь норовистый! У-ух, дурик куелдый! — с этими словами Буй отвесил парню подзатыльник, — правда, ему для этого пришлось подпрыгнуть. — Ну, а тыперь тебе Асмунд яйца-то так скрутить, шшо будыш верешшат, аки баба на сносях!

— Не трогайте его, — приказал Семен. — Пока. Возьмем хлопца с собой, там посмотрим.

— Оставим лободырю етого на вкусное! Ето хорошо! Ух, позабавимся! Ужо я тыбе раскаленный прут пряаамо в…

— Уйди, Синий, будь добр, а то у меня голова уже от тебя заболела.

— Хорошо! Иди, хер бородатый, ха-ха!

Парень взглянул на Безбородого с нескрываемой ненавистью.

— Не надо так на меня глядеть, — сказал Семен. — Это наводит на меня скуку.

На закате Сечь добралась до перекрестка двух больших дорог. Тут был поселок, который так и звался: Перекресток. Разбойничья рать, среди которых походили на добрых воинов только мечники Путяты, составлявшие личную гвардию князя, с воплями и гиканьем вынырнула из подлеска, распугав местных жителей.

Поселок Перекресток славился далеко за пределами Воиграда. Постоялых дворов, таверн и забегаловок тут было так много, что воинство Военега могло без труда разместиться здесь целиком.

Первым делом Военег строжайше приказал никого не трогать и не обижать. Затем спросил, где лучше всего им остановиться. Ответил Ляшко:

— Лучше всего у Татианы.

— Почему? — спросил князь, чем ввел гридя в ступор. Ему на помощь пришел Семен:

— Там чисто, уютно, блюда вкусные и вино неразбавленное. Но хозяйка, сиречь Татиана, маленько ворчлива…

— Трудный человек, да, — согласился Тур. — За словом в карман не лезет. Прямо скажу — скверная баба.

— Очень интересно. Хорошо, остановимся у скверной бабы.

Постоялый двор «У Татианы» ничем особенным не отличался: двухэтажный терем, баня, конюшня, колодец — все в традиционном вересском стиле.

Хозяйка — дородная женщина с квадратным некрасивым лицом, на котором хмуро поблескивали глазки-булавки, — неторопливо отчитывала понурого мужика-холопа, вытирая руки полотенцем. Гостей Татиана смерила жестким взглядом.

— Здравствуй, хозяюшка! — приторно начал Военег, но Татиана оборвала его:

— Здесь тебе не царские хоромы. Лебезить будешь перед Мечеславом, княже.

— Никогда ни перед кем не лебезил, уважаемая. — С лица Военега так и не сошла улыбка.

— Говори напрямик, чего надо тебе и твоим колобродям!

Военег спрыгнул с коня и подошел к хозяйке. Их взгляды скрестились.

— Остра! — сказал Военег. — Остра, тетя! Меня предупреждали. Будь по-твоему, скажу как положено: пусти, женщина, переночевать и хлеб-соль вкусить!

— Пущу…

— Спасибо на добром слове.

— Но если посмеешь…

— Не посмею, матушка. Не посмею. Откуда ты меня знаешь?

— Я все знаю, милок.

— Ты что, ведьма?

— Не обязательно быть ведьмой, чтобы понять, кто перед тобой стоит. Вы еще в поле ехали, а ребятня наша уже засекла вас: «Князь Военег едет, мать! Военег, со своими душегубами!»

— Ну зачем же сразу душегубами?

— А то нет? Кто в Лосином урочище намедни ребят порешил?

— Так это в порядке защиты, хозяюшка! Мы их не трогали. Видят боги, в вашем краю мы никого не трогали. Пока.

Вечером, наскоро поужинав, Военег решил посмотреть, как устроилось войско. Едва выйдя за ворота, князь увидел пленника, коего хольды приковали к забору, точно корову. Цепи толщиной с руку охватывали запястья, лодыжки и пристегивались к хомуту, такому широкому, что несчастный вынужден был вытягивать шею, словно цапля.

— Это что такое? — возмущенно спросил князь. — Посмотрите, как он выглядит? Я что, приказывал его замучить до смерти? Кому его отдали?

— Синему, — ответили ему.

— Синему десять плетей. Парня накормить, привести в порядок, и… у меня есть идея.

Спустя час пленник стоял перед Военегом. Князь лениво цедил квас, закусывая сухарями с изюмом.

— Вижу, румянец на щеках заиграл, — сказал Военег, оглядев пленника. — Скажи свое имя, хлопец.

Парень промолчал.

— Не хочешь говорить. А ведь я тебе ничего плохого не сделал. Ты первый начал. Зачем на меня напал?

Тишина. Военег стукнул кулаком по столу.

— Давай не будем, а? Отвечай, как тебя зовут!