Царила замерла, обвела всех отстраненным взглядом, посмотрела на Павлушу…

Все остальное произошло в считаные секунды. Менелая вдруг схватила младенца за ручонку и со всего маху, точно тряпку, швырнула оземь. Потом, приподняв сорочку, занесла над крохой ногу в замшевом сапожке…

Искра в ужасе отпрянула, зажмурив глаза и закрыв ладонями уши. Она стояла так, стараясь не слышать душераздирающего крика Анеи, боясь взглянуть на… на ребенка. «Но, может быть, все обошлось? Может быть, он… может быть…» — отчаянно молила она и открыла глаза.

Мечеслав стоял бледный как смерть, держа потерявшую сознание Анею, и в широко раскрытых глазах его отражалась бездна чувств. Павлуша лежал на ковре, со сломанной шеей, вокруг рта пузырилась кровавая пена, на груди кровоподтеки, под крохотной головкой собралась кровь, а в остекленевших глазах застыли слезы.

Менелаи нигде не было.

Наутро в тронном зале собрались все сколько-нибудь значимые люди государства: Андрей, развалившийся в кресле, принесенном специально для него, бояре, священнослужители, зажиточные горожане, воиградские воеводы и знатные воины. Присутствовали также венежане: Искра, Горыня, Доброгост, покашливавший в кулак и мысленно пребывавший где-то очень далеко, услужливо улыбавшийся Лещ, задумчивый Черный Зуб, чей южный облик приковывал взоры, и Злоба — на него, а точнее, на его изуродованную, ухмыляющуюся физиономию как раз старались не смотреть.

Рядом с троном стояла вся в черном (видимо, в знак траура) царица Менелая, охраняемая двумя стражниками. Кроме того, у самого выхода столпилась горстка перепуганных слуг, однако убитой горем Анеи среди них не было. Сам трон пока пустовал.

Все оживленно обсуждали ночное происшествие, и Искра с негодованием улавливала диковинные и неправдоподобные подробности гибели младенца. Но старалась держать себя в руках.

Наконец двери распахнулись, и вошел глашатай.

— Его величество, — торжественно возвестил он, — Великий Князь и Самодержец Воиградский, Иссенский и Беловодский, владыка вересов, южан, верхневойцев и всех прочих краевых народов, защитник истинной веры — Мечеслав Блаженович из рода Всеславовичей.

Толпа торопливо расступилась, и в зал стремительным шагом вошел князь — в черном бархатном подлатнике, за спиной развевался серебристый плащ с вышитым золотыми нитями ястребом — гербом дома Всеславовичей и символом Воиграда. Никаких украшений на правителе не было, кроме золотого кольца. Следом семенил разодетый в пух и прах маленький пузатый человек — Авксент, и, придерживая царя за плащ, что-то возбужденно шептал. До Искры доносились обрывки его речи:

— Ваше величество, не кипятитесь, пожалуйста! Как бы… ведь горные кланы… сочтут оскорблением…

Но Мечеслав ничего советнику не отвечал, а потом и вовсе отмахнулся от него. Глядя на великого князя, Искра невольно залюбовалась им — именно таким, по ее мнению, должен быть любой владыка: высокий, стройный, зрелый мужчина; чело нахмурено, очи горят, и он просто великолепен и неприступен в своем гневе.

Князь поднялся на пьедестал, но на трон не сел. Менелая, едва увидев его, запричитала:

— О муж мой! Огромное горе постигло наш венценосный дом — умер наследник твой, погиб от руки кровожадных дикарей. Я словно чувствовала это, я пыталась спасти его, наше дитя, но жестокость варваров не имела границ! Они хотели принести его в жертву темным силам! И это ты виноват, Авксент! — Советник, до этого едва обращавший внимание на вопли царицы, вздрогнул, испуганно посмотрел на нее, потом на царя, и нервно вытер вспотевшее лицо платком.

— Ваше величество… — начал было он, но Мечеслав жестом велел ему замолчать.

— Убей его! — верещала Менелая, указывая на Авксента. — Он заодно с ними! Убей!..

— Замолчи, женщина! — прогремел голос Мечеслава, и царица осеклась. — Стражники, если она вымолвит хоть слово, заткните ей рот.

Стражники невозмутимо кивнули.

— Сегодня ночью, — начал князь, — случилась трагедия, окончательно убедившая меня в том, что моя супруга Менелая представляет опасность для людей. Ее безумие, которое, по моему глубокому убеждению, является божьей карой за ее прегрешения, достигло предела, следствием чего стала гибель от ее руки ни в чем не повинного ребенка. И этому ребенку не исполнилось и месяца! Менелая жестоко расправилась над ним на глазах у матери — молодой девушки. Свидетелем ее преступления стал я, пытавшийся остановить ее, слуги, а также наша гостья, венежанская княжна Искра. Тело мальчика было сильно изуродовано: сломана грудная клетка (Менелая топтала его сапогом), треснут череп. Авксент, Горыня и другие сановники своими глазами видели тело мальца. В связи с этим я повелеваю: сослать Менелаю в Тракийский женский монастырь в Аларии. Михалко!

— Да, ваше величество!

— Завтра же ты выступаешь. Письмо к настоятельнице монастыря получите от меня вечером. Сейчас заприте царицу в ее покоях и не выпускайте ни под каким предлогом.

— Будет исполнено, ваше величество.

— Ваше величество, выслушайте меня, прошу вас! — взмолился Авксент. — Это скандал! Братья Менелаи сочтут ссылку в монастырь оскорблением. Зная наше тяжелое положение, они даже могут выслать войска. Подумайте хорошенько, чем может обернуться это для нас.

— Я не желаю ничего слышать.

— Но много людей погибнут…

— Значит, мы все умрем! — сказал Мечеслав так яростно, что зал охнул. Авксент, казалось, готов был заплакать. — Уверен, лучше смерть в бою, чем жалкое нищенское существование! Что я должен сделать? Простить Менелаю, пожалеть ее, а несчастную Анею выпороть в угоду ее братьям? Сегодня она убила сына служанки, а завтра кого? Тебя? Меня? А может, и моего внука, если Триединый будет к нам благосклонен? Вы этого хотите?!

— Нет-нет… — согнувшись, словно князь не говорил, а хлестал его кнутом, пробормотал Авксент.