— Еще, еще! — шептала она. — Еще!

Оргазм длился сладостно долго; девушка выгнулась; задрожала, с силой стиснув его бедра; оцарапала ему спину; взмокшие волосы разлетелись по подушке.

Семя Мечеслава обожгло. Она застонала, впитывая последние капли их близости, и обессиленно раскинула руки. Князь упал рядом.

— Кого бы ты хотел? — спросила Искра.

— Честно? Девочку.

— Девочку… — повторила она. — Я подарю тебе девочку, родной.

Сказав это, Искра поцеловала его. И удивилась, насколько искренне это у нее получилось.

Стоило князю Андрею ступить в библиотеку, как к нему вышел Доброгост.

— У нас гость, ваше высочество.

— Гость? Кто же он?

— Он представился как советник князя Военега Асмунд. Вон он, за столом.

— Хорошо, Доброгост. Можешь идти. И налей нам чего-нибудь, вина, например.

— Слушаюсь, ваше высочество. Книги, какие вы просили, я приготовил.

— Отлично.

Асмунд погрузился в чтение книг, которые принес Доброгост, и не сразу заметил князя.

— Я так и думал, что вы здесь, уважаемый Асмунд, палач его светлости Военега Красивого… то бишь Кровожадного.

— А, вы пришли, наконец! — Асмунд проворно вскочил и указал Андрею на кресло. — Простите, я занял ваше место.

Андрей, бросив полный неприязни взгляд на непрошеного гостя, со стоном уселся.

— А мне дадут возможность присесть? — поинтересовался Асмунд.

— А зачем?

— Ну не выгоните же вы меня?

— Если б я мог, то давно бы уже так поступил, господин палач.

В этот момент появился Доброгост, держа в одной руке поднос с кувшином вина и двумя кружками, а в другой неся стул.

— Вы очень любезны, милостивый сударь, — с улыбкой сказал Асмунд, усевшись, и, не дожидаясь разрешения, налил себе и князю красного. — Только разрешите уточнить: я не палач, я, как говорит старина Лют, мастер-дознаватель. В моем ведении разгадка тайн, заговоров и тому подобных вещей. А палачом можно назвать любого в Сечи: для них отрубить голову либо посадить человека на кол — нехитрое дело. Итак, повторюсь, я — мастер-дознаватель (не скрою, мне нравится это выражение), и пришел к вам именно с этой целью.

— Неужели я уже успел насолить вашему красавцу? — спросил князь. — Может, моя кривая рожа ему не по нраву?

— Нет, нет и нет! — воскликнул Асмунд. — Мое дело интересует только меня. Надеюсь, заинтересует и вас, княжич Андрей.

— Значит, вы не собираетесь выворачивать мне руки и поджаривать пятки?

— Боже упаси! Разгадывать тайны, или, иначе, дознавать, отнюдь не значит убивать. К тому же у вас и выворачивать-то нечего. Но приступлю к делу. Вы, как говорят, основательно устроились в библиотеке? Я угадал? Отлично. Тогда вот вам, возьмите это и прочтите.

С этими словами Асмунд протянул князю пергамент с предсказаниями Вышеслава.

— И что? — надменно спросил Андрей, прочитав.

— Вы знаете, кто автор этих строк?

— Кто?

— Вышеслав из Паучьего Камня.

— Он же умер два года назад.

— Но пергамент оставил. Мы нашли эту запись у него. — И Асмунд рассказал князю все в подробностях, не забыв упомянуть о дереве с мертвыми воронами.

— Щеке, надеюсь, башку снесли? — спросил Андрей, явно заинтересовавшись услышанным.

— В первую очередь.

— Так ему, проходимцу, и надо.

— Ваше высочество, давайте не будем отвлекаться. Я же вижу, вы клюнули на мой рассказ. Что можете мне сказать?

Андрей молчал, раздумывая.

— Можете вы точно сказать, был ли у Вышеслава сын? — нарушил молчание Асмунд.

— Конечно, был.

— Вот как! Расскажете о нем поподробней?

— Кажется, его звали Вадим. Он был незаконнорожденным, от связи с какой-то селянкой.

— Ясно. Торвенов и у меня хватает.

— Не представляю вас в постели с женщиной.

— Я люблю женщин и очень нежен с ними.

Андрей хрипло и отрывисто рассмеялся.

— Шутник, — сказал он. — Ну ладно. Что вам еще?

— Что-нибудь о Вадиме.

— Вадим, Вадим… а, вспомнил. Однажды он явился в тронный зал и публично, в присутствии царя Блажена, потребовал у своего отца долю в наследстве. Дед, в смысле, Блажен, был так разъярен наглостью ублюдка, что тотчас сослал его на каторгу. Что с ним стало дальше — неизвестно, как и то, чем он занимался до того и откуда пришел. Вышеслав вскользь упомянул лишь, что Вадим его… торвен. Может быть, это и не так.