После войны пошел в гараж слесарем, на братово место. Машин было раз, два и обчелся, гробы — не машины. Вспомнилось, как взялся однажды поставить на ноги трофейный «фиат». Вместе с мастером они его спасали, новый мотор бензиновый вместо дизельного смонтировали. Мастер на что дока, и тот поначалу не верил, что получится толк из этой затеи — все-таки тяга меньше, сложный крепеж, перемонтировка. А он, Колька, чувствовал — получится, сам не зная почему. И не выходил из гаража. Бывало, до поздней ночи возился, опробовал — получилось-таки. Тогда его имя впервые назвали на митинге в день Октября. Премию дали, талон на ботинки… Вот радости было!

— Не спишь? — спросила жена. — Неприятности какие?

Он улыбнулся:

— Ладно, купи ей юбку, пусть радуется… Ты куда?

— Я сейчас… Скажу, что разрешил, не спит небось.

На другой день Николай Иваныч проснулся засветло, ел, не ощущая вкуса, и в трамвайной толчее, зажатый под бока, думал все о том же — только бы выдержал испытания этот легонький корпус! Все надо продумать; если сорвется хоть одно звено, потом поди все связывай, доказывай, что это случайность, главное — ничем не опорочить новшества, тогда… тогда можно за него и побороться.

Знал, будет нелегко. Надо ставить новую технологическую линию. И начинать надо с главного: на простом сверлильном станке обрабатывать корпус и думать нечего. Не будет точности. Значит, нужен расточный, чтобы все тютелька с тютельку. Через Барсукова нажать на инструменталку — у них есть…

Приятно было, что старые, опытные сверловщики близко к сердцу приняли идею. Хороший признак. Теперь поговорить с технологами. И Николай Иваныч заторопился к себе на участок. Первое, что ему бросилось в глаза, — склонившаяся над фрезерным бритая Сашкина голова. Ох ты!.. Он подошел к парню, невольно робея, словно и впрямь был виноват перед учеником, тронул его за локоть, спросил:

— Как дела?

Сашка хмыкнул, утирая ветошью пальцы, сказал, растягивая слова:

— Все то же, манная каша.

— Зря ты это, зря…

Они говорили, не глядя друг на друга. Иваныч, стараясь не замечать «опозоренной» Сашкиной головы, вдруг предложил:

— Вот что, дам тебе на переменку другую работу, ключи делать. Послесаришь, дело интересное…

— Я все хотел спросить, — вспыхнул Сашка, явно довольный, — как вы узнали, что насадка полетит? Интуиция? Ведь сломалась, прямо с утра заменить пришлось.

Николай Иваныч улыбнулся. Он и сам не знал, как, откуда к нему приходит это чутье. По шуму, что ли, по звуку, едва заметной смене ритма улавливал признак болезни.

— Поживешь с мое, научишься. Так возьмешься за ключи?

Сашка кивнул.

— Ну а теперь скажи, зачем наголо остригся? Бунт?

— Д-да… Н-нет, просто постригся неудачно. Плохой мастер, видно. Разозлился и говорю ему: «Срезай наголо».

Что тут правда, что нет?

— Да, — сказал Николай Иваныч, — везде не просто мастером быть. Не печалься, отрастет чуб, может, гуще станет.

Двое суток подгонял Николай Иваныч монтаж в новый корпус, по десять раз вымерял, проверял, высчитывал; все, кто был свободен, помогали ему. То и дело заглядывал на участок Барсуков, не терпелось, видно.

— Ну как, Иваныч? Идет, а?

— Потихоньку.

— Потихоньку, да наверняка…

Барсуков нервно потирал жесткие ладони.

— Смотри не просчитайся. А может, рейки поставить для сектора, а то ведь трудно будет обрабатывать изнутри?

— Думал. Как-то не очень чувствую, а на эксперименты времени уже нет.

Трое суток на стенде автоматически клацал командный контроллер — включение, выключение — предельная нагрузка. Похоже было, будто часы отмеряли судьбу нового изобретения. Она оказалась счастливой. К вечеру прибежал все тот же конструктор. Николай Иваныч еще издали показал ему большой палец. Конструктор, подойдя, прижал руку к груди и, переведя дыхание, заулыбался во весь рот.

А еще через неделю новинка обсуждалась в высоких инстанциях. Ожидая решения, Николай Иваныч весь день не находил себе места.

К вечеру появился Барсуков. Проходя мимо, он, словно что вспомнив, кивнул озабоченно:

— Делай. Ставь на поток…

Он и рад был, а в душе поднывало. Это ведь не просто поток единообразных станков с комплексной операцией — двадцать два сверла и три сбоку в каждом будут работать одновременно. Да, тут придется поломать голову. Еще как! Хорошо, расточный наконец поставили.

В этот-то вечер он шел, не замечая ни дождя, ни снега, до ломоты в висках продумывая ход операции, и по рассеянности поскользнулся на спуске у своего дома над Москвой-рекой…