Шрифт:
— Все свободны.
Но никто почему-то не тронулся с места.
— Замерзли шибко?
— Да нет, — сказал Виктор, — мы тут с твоей хозяйкой днем переговорили. Ну и как у тебя с паркетом?
— Да все так же. А при чем тут паркет?
— Иваныч, — сказал Волков, — ребята сообразили, если всем скопом, мы тебе за час пол спроворим.
Он все смотрел на них и все боялся ответить, чтобы не тронуть застрявший в горле комок.
ШЕФЫ
Командировка подходила к концу, пора было возвращаться в Москву. Но вечером в гостиничном номере раздался звонок, и в трубке зарокотал знакомый голос директора саранского «Электровыпрямителя» Васильева, с которым мы давно были дружны.
— Слушай, — сказал он, — поезд твой только завтра в полночь, о билетах позабочусь, давай-ка утром с нами в подшефный колхоз, проветришься, с председателем познакомлю, великолепный мужик. Слушай, верно! Вот о ком написать, у него ж дела пошли — будь здоров. В общем, жди завтра у подъезда в шесть утра. Заеду!
…Заводской «козлик» шел, как танк по надолбам. Дорога была такой, какая обычно бывает в Поволжье, когда неделю подряд садят дожди. Иван Иваныч, самый рослый, при каждом толчке хватался за парторга Федора Дегаева, что сидел рядом, а тот в свою очередь за главбуха колхоза Хасана Резвановича, которого мы прихватили в пути. Седенький, щуплый главбух всякий раз тонко вскрикивал: «Вай, берегись!» На крутом повороте он чуть не вылетел в распахнувшуюся дверцу, сел на дно машины и, видимо, решив не вставать, серьезно произнес:
— Очень плоха…
Молчаливый преувеличенно строгий Федор прыснул, точно его щекотали:
— Зато не пешком, Резваныч. Разница!
— Не, не разница…
Тут уж все полегли друг на дружку. Резваныч тоже захохотал, и от этого всем стало еще веселей.
Бывает, нападет беспричинный смех. Может, мы просто устали за день, таскаясь по вязким полям, где заводские шефы помогали колхозникам убирать свеклу. И требовалась разрядка. А тут еще лихая дорога. В темноте за дальним бугром засветилось окошко.
— Председатель, — кивнул Резваныч, — добрались.
— Вот увидишь, что за человек, — обернулся Иван Иваныч к Федору, который, видимо, лишь недавно стал парторгом и впервые путешествовал с директором. — М-мудрец. Титан! Верно, Резваныч? В общем, думаю, договоримся.
Мне была знакома восторженная манера Васильева превозносить людей, к которым он питал личную симпатию. Но и то сказать — зря он никого не хвалил.
Интересно, зачем все-таки в такую непогодь он затеял эту поездку, но расспрашивать не стал: узнаю на месте. А директор все не умолкал, пока мы преодолевали оставшийся километр.
Рассказывал о том, как председатель с помощью актива поднял колхоз. Начинал, можно сказать, с нуля, приводил в порядок заброшенные земли, наладил севооборот. Недоедал, недосыпал, точнее, спал вместе с активистами в поле, сторожил стога.
— От кого? От самих себя, — с горечью заметил Резваныч.
— Были в долгах, как в репьях, стали миллионерами, — сказал Иван Иваныч с таким видом, точно в этом была его заслуга. — Раньше из колхоза бежали в город, теперь, наоборот, возвращаются. Да не каждого берут.
— Машины! Техникой разбогатели! — вставил главбух. — Себестоимость теперь ниже, прибыль больше. Арифметика!
И в свою очередь стал рассказывать про удобрения — азот, фосфор. Не хотели люди азота и фосфора. «Зачем камни в землю сыпать? Да еще с самолетов!» А потом, когда два года подряд собрали с удобренного участка отличный урожай, убедились: хороши камушки!
Федор, еще совсем молодой, с резковатым лицом, слушал внимательно, хмуро. Казалось, он старался придать себе солидный, приличествующий должности вид. Он готовился к встрече с незнакомым еще председателем, который, очевидно, рисовался ему этаким хитроватым мужиком в седых усах. И когда нам открыл дверь худощавый парень в черной шапке набекрень, Федор, казалось, опешил: как-то не поверилось, что это и есть Ибрагим Алиевич, мудрец и титан.
Он чем-то походил на Федора, такой же прямой, смуглый, только глаза помягче. В их теплой глубине светились готовность, радушие и вместе с тем какая-то скованность, словно был чем-то озабочен, а показывать этого не хотел.
— Давайте, давайте, раздевайтесь…
А сам так и не скинул шапку.
Жена председателя, синеглазая, худенькая, с усталым лицом, уже хлопотала у стола.
— Здравствуйте, Биреза, — сказал Иван Иваныч со своей широкой искристой улыбкой. И взял женщину за руки. Биреза кротко отняла их, поклонилась и исчезла на кухне.