— Вкусно, — бормочет она и начинает есть, а я улыбаюсь и качаю головой. — Знаешь, это не смешно. Когда все время питаешься низкокалорийной пищей, чтоб, не дай Бог, не поправится и потом ешь такую вкуснятину… это огорчает.

— Ты можешь хоть иногда себя баловать, — говорю, поглядывая на нее.

— Красота требует жертв, знаешь такую фразу? — Меган берет в руки стакан с орчатой и делает пару глотков.

— Ты и так красивая, Меган.

— Да, но это все требует усилий.

Когда все доедено и счет оплачен, мы выходим на улицу — уже совсем темно и слышится где-то рядом испанская музыка. Глаза Меган загораются азартным огоньком, и она тянет меня за руку. Совсем недалеко на небольшой площади играют уличные музыканты: у одного в руках гитара, у другого — кастаньеты*. Мы останавливаемся в паре шагов от них, и Меган заворожено слушает, пританцовывая. Один из музыкантов кричит:

— Hey, es una chica hermosa, baila!*

Меган смеется, и начинает кружиться, а ее цветастое платье развивается, как и немного волнистые черные волосы. Она звонко смеется и берет меня за руку.

— Давай, Крис!

И как ей откажешь? Вокруг собирается небольшая толпа из улыбающихся зевак, некоторые даже снимают наши танцы на телефоны. Музыкант кричит:

— Esta canci'on es para ti, la belleza!*

Известную мелодию, которую знает весь мир, Gipsy Kings «Bamboleo» сразу же все узнают, и теперь танцуем не только мы, но и прохожие. Меган раскрепощенно двигается, извиваясь и кружась, щеки раскраснелись, а глаза-изумруды возбужденно сверкают — взор не оторвать. Песня заканчивается, а публика взрывается аплодисментами и одобрительным свистом. Меган поправляет растрепавшиеся волосы и широко улыбается.

— Это было… очень жарко, — она обмахивает себя руками. — А ты хорошо танцуешь, Берфорт.

— Да? Спасибо за комплимент, но я тебе точно проигрываю по всем фронтам, — криво улыбаюсь, кидаю музыкантам пару крупных купюр в чехол для гитары, и обвиваю ее талию, притягивая ближе. Она немного задыхается, но вскоре дыхание восстанавливается и Меган спрашивает:

— И куда сейчас?

— Кое-что купим и вернемся в отель.

Заходим в небольшой магазинчик, и я перебрасываюсь с продавцом парочкой слов по-испански.

— Так, ладно, и что это? — кивает она головой, глядя на бутылку в моей руке.

Я улыбаюсь и обнимаю ее за плечи.

— Приедем в отель и узнаешь.

— Снова какие-то интриги.

Мы идем к парковке, где оставили машину и вскоре уже несемся в Бенидорм.

***

— Пока ты не скажешь, что это, я не буду пробовать, — говорит Меган, косясь на бутылку, когда мы заходим в мой номер и устраиваемся в креслах на балконе.

— Думаешь, хочу отравить тебя? — спрашиваю ее насмешливо.

— Или напоить…

Я смеюсь и наливаю в рюмки коричневую жидкость. Меган берет свою и подозрительно нюхает.

— Это «Кантуэсо» — ликер из лаванды, — поясняю ей.

Меган делает пару глотков и причмокивает губами.

— Довольно необычно. Но кальвадос мне нравится все же больше.

Улыбаюсь и смотрю на лунную дорожку, которая отражается в воде.

— Такая тишина и чистый воздух. Я бы хотела жить в похожем городке, — говорит Меган, глядя на море.

— Странно слышать от той, которая живет в одном из шумных городов мира.

— Мне нравится Нью-Йорк, но я не буду всю жизнь работать моделью, поэтому это временно, — вздыхает она и откидывает голову на спинку кресла.

— И чем ты хочешь заняться потом?

— Я пока не думала над этим. Мне всего двадцать и сейчас я на самом пике, не хочу все взять и бросить.

Беру сигарету и делаю затяжку, ловя на себе скептический взгляд зеленых глаз.

— Что-то ты сегодня часто куришь.

Не могу же я сказать, что это все нервы. Не хочется портить такой вечер и день, затаскивая ее в постель, хотя желание бешенное, особенно после танцев под испанскую музыку. Мне нравится наш разговор по душам.

— Я скучаю по маме и Лондону, — тихо говорит Меган, и я смотрю на ее погрустневшее лицо. — Я просто счастлива, что могу туда попасть хоть во время работы. А так, мы редко видимся.

— А что с твоим отцом? — кажется, в той папке о нем ничего не было написано.

— Я не знаю, кто мой отец, — жмет Меган плечами. — Мама никогда о нем не говорила, а я не спрашивала. Мы всю жизнь с ней вдвоем.

— И тебе не интересно узнать, кто он?

Я наливаю ей еще ликера в рюмку.

— Нет. Если бы он хотел со мной познакомиться, давно объявился. А сейчас… мне уже все равно — не важно, кто он.

Мы какое-то время сидим в молчании и смотрим на лунную дорожку и тихое море. Внутри — умиротворение и спокойствие. Я бросаю взгляд на Меган, и мне хочется узнать о ней все: ее любимые цветы, фильмы, еда… Раньше никто не вызывал таких чувств, как она — это все по-новому для меня.

— Какие цветы ты любишь?

Меган поворачивает голову и задумчиво водит пальцем по нижней губе.

— Пионы.

— Пионы? Почему? Всем девушкам розы в основном нравятся.

— Я не все, — кривится Меган, и я хмыкаю. Это точно — она особенная.